Черная рябь

Глава 14 Встреча матери и дочери

Василиса кричала и билась о каменные стены. Сорвала голос, содрала в кровь ладони. Знала, что её никто здесь не услышит, никто не спасёт, и всё равно плакала навзрыд, молила о помощи, скребла ногтями холодные камни. Уленька была так близко, но она, похоже, её больше никогда не увидит, так и умрёт тут одна, в тёмной пещере. А дитя её будет загублено, станет нежитью. А может быть, у Нежданы ещё более жестокий план? Вдруг она будет держать Василису в заточении всю жизнь, заставляя её страдать каждый день и каждую минуту, показывая ей, что стало с её любимой доченькой, которая вскоре её уже и не вспомнит? От этих мыслей Василиса ещё яростнее застучала и заскребла стены.

А потом на неё навалилась страшная усталость. Будто что-то горело-горело внутри, а потом – раз, и потухло! Обессиленная, несчастная, она прислонилась к стене и сползла по ней вниз, уткнувшись распухшим от слёз лицом в колени. И то ли она задремала, то ли просто впала в забытье, но ей вдруг показалось, что где-то в глубине пещеры кто-то еле слышно стонет. Василиса задрожала, затаила дыхание от страха.

— Кто здесь? – осипшим от крика голосом спросила она.

Темнота вокруг была чёрная-чёрная, густая и вязкая, как кисель. Кажется, если выйти прямо сейчас на свет, то эта чернота оставит тёмные, грязные следы на коже и одежде. Слабый стон повторился.

«А вдруг нечисть какая тут сидит? Или вдруг это логово самой озёрной нежити? Сейчас вот подберётся сзади и проглотит целиком!» – подумала Василиса и снова уткнулась лицом в колени.

Но стоны всё повторялись, и казалось, что это стонет не нечисть, а вполне реальный, живой человек. Василиса встала на четвереньки и поползла на звук. Она продвигалась вперёд очень медленно, прощупывая руками сырую землю перед собой. На пути ей то и дело попадались влажные, скользкие камни, которые она брезгливо отбрасывала в сторону. Время от времени её пальцы нащупывали не камень, а нечто мягкое, холодное и бугристое, тогда она отдёргивала руку, и очередная потревоженная сонная жаба, квакнув, отпрыгивала куда-то в сторону. Иногда руки Василисы натыкались на что-то длинное и гладкое, вытянутой формы – человечьи кости, судя по всему. Видимо, в пещере покоились жертвы озёрной нежити.

Стоны звучали всё ближе, Василиса уже слышала тяжёлое, хриплое дыхание стонущего. И вот она нащупала чью-то руку – шершавую, худую и холодную.

— Эй, кто ты? – спросила Василиса.

В ответ вновь раздался лишь стон. И на этот раз голос показался ей знакомым. Она получше ощупала руку человека, дотянулась до его лица и выдохнула изумлённо:

— Игнат?

Мужчина вновь застонал, на этот раз громче и жалобнее, чем прежде.

— Так вот чем обернулась любовь? Полюбовница твоя хочет загубить наше дитя, возможно, уже губит в Зелёном озере Уленьку в эту самую минуту. А ты.. Ты лежишь едва живой в тёмной, сырой пещере. Тебя, как и меня, оставили умирать! Бездушную нежить – вот кого ты полюбил, Игнат!

— Прости меня, Василиса, – с трудом выговорил Игнат, едва ворочая языком.

Василиса села рядом и положила голову мужа на свои колени. Из глаз её потекли слёзы, они капали на лицо Игната – Василиса этого не видела, но чувствовала под ладонями мокрые капли. А может, это были его собственные слёзы?

— Придётся умирать здесь обоим. А наша бедная девочка..

Василиса не договорила. Всхлипнув, она прижала руки к груди и почувствовала на коже колкое прикосновение травяной мамки-берегини. Василиса достала куколку из-под рубахи и со злостью швырнула далеко в сторону. Что толку теперь от этой безделицы?

И тут случилось удивительное – травяная мамка-берегиня засветилась. Травинки, из которых она была скручена, заискрились, рассеяли тусклым сиянием густую темноту, царящую в пещере. Василиса ахнула, зажмурилась с непривычки от света, а потом открыла глаза и взглянула на мужа. Игнат был очень бледен и напоминал скелет, обтянутый кожей.

— Господи Боже, она же всю кровь из тебя высосала! Гадина! – прошептала Василиса.

Игнат повернул голову, посмотрел с тоской на жену и прохрипел:

— Уходи, Василиса. Спасайся!

Он посмотрел в темноту – туда, где пещера сужалась, уходя вниз, в неизведанную глубину, в которой слышалось журчание воды.

— Я не пойду туда! – покачала головой Василиса.

Игнат сжал её руку – хотел крепко, но получилось едва ощутимо, сил у него совсем не осталось.

— Ты должна попробовать спастись. Пока у тебя есть свет, борись с тьмой, иди вперёд, не сдавайся. Где-то там есть выход.

— Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросила Василиса.

— Оттуда всё время сквозит холодом, а ещё.. – он порывисто вздохнул. – Оттуда идут жабы.

Василиса поднялась на ноги и всмотрелась вперёд, в сужающийся кривой ход, по которому ей предстояло ползти. Страх окутал её со всех сторон, но она не хотела ему поддаваться. Если есть хоть один крошечный шанс спасти Уленьку, она должна им воспользоваться. Пусть даже она погибнет в этой пещере, но уж лучше так, чем сидеть, сложа руки, в ожидании смерти. Она взяла светящуюся куколку в руку, обернулась и сказала:

— Если найду выход, то вернусь за тобой.

Глаза Игната были полны бесконечной тоски.

— Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня.. – прохрипел он. – Просто знай, что теперь, когда пелена спала с моих глаз, я понял, какому чудовищу поверил. Это была не любовь, а слепая страсть. Нежить завлекла, околдовала меня. Как жаль, что я разрушил нашу жизнь своими собственными руками!

Василиса отвернулась и пошла вперёд. Она изо всех сил сжимала зубы, чтобы не разрыдаться. Лютая ненависть к мужу смешалась с жалостью и любовью. Сердце от этих чувств рвалось надвое. Раскаяние всегда ждёт прощения, но Василиса не могла простить Игната, пока Уленька была в руках Нежданы.

Василиса шла.. Сначала идти было легко – мамка-берегиня всё ещё слабо светилась и хоть немного, но освещала путь. Да и своды пещеры в начале пути были высокими – Василиса не касалась их, даже если вытягивала руки в стороны. Но чем дальше она шла, тем уже и круче становился ход, и вскоре ей пришлось ползти на животе вниз по узкому проходу.