Голос нации

Тереза выпрямилась. Она медленно убрала с лица грязные, слипшиеся волосы. Расправила плечи, принимая ту самую позу, которую отрабатывала годами перед камерами. И в этот момент, в этом вонючем ангаре, произошла метаморфоза. Оборванка исчезла. Появилась Тереза Мэй.

— У меня нет документов, капитан, — ответила она на безупречном английском, с тем самым властным, слегка снисходительным вашингтонским акцентом, который заставлял министров нервничать. — Меня зовут Тереза Мэй. Я ведущая вечернего ток-шоу «Голос Нации» на канале GBN. Гражданка США. И я требую пропустить меня согласно международным конвенциям о статусе прессы.

Капитан замер. Его рука с ручкой зависла над бумагой. Он медленно поднял голову. Вокруг стола повисла тишина. Английская речь здесь была редкостью, а такая наглость от женщины, похожей на бродяжку, тем более.

— Тереза Мэй? — переспросил он, переходя на английский.

Акцент у него был сильный, но понятный.

— Та самая? Из телевизора?

— Та самая. Если у вас есть работающая спутниковая связь или доступ к архивам, вы можете проверить. Моё лицо знали миллионы. Я брала интервью у вашего президента два года назад.

Офицер откинулся на спинку стула. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было издевательства. Было удивление, смешанное с цинизмом.

— Миллионы мертвецов, сеньора. Ваша страна — это радиоактивный пепел. Ваш паспорт, даже если бы он был, сейчас стоит меньше, чем туалетная бумага, которой я подтираюсь. Ваша аудитория испарилась. Почему я должен пустить вас в мою страну? Аргентина задыхается. Нам нужны фермеры, строители, врачи, молодые женщины, которые смогут рожать. А не говорящие головы из мертвого ящика.

Тереза наклонилась к столу. Её голубые глаза впились в его зрачки.

— Потому что я — не просто говорящая голова. Я — медиа-оружие. Я знаю, как управлять информацией. Я знаю, как успокоить голодную толпу или как натравить её на врага, не потратив ни одного патрона. Я знаю имена и секреты всех ключевых игроков, которые могли выжить в бункерах. Я знаю, как работает пропаганда, капитан. А вам она сейчас нужна как никогда.

Она небрежно кивнула на очередь позади.

— Те люди за спиной — балласт. Они будут просить еду и кров. Я — актив. Я буду отрабатывать свой хлеб с лихвой. Я могу сделать так, что народ полюбит вашу хунту. Или кто у вас там сейчас у власти.

Офицер молчал минуту. Он оценивал её. Сквозь грязь и синяки он видел стальной стержень. Аргентина, ставшая единственной сверхдержавой на обломках континента, действительно нуждалась в укреплении нового режима.

— «Голос Нации», — задумчиво произнес он, постукивая ручкой по столу. — Я смотрел ваше шоу пару раз. Вы были… очень убедительны, когда призывали нанести превентивный удар по русским. Иронично, не правда ли? Вы получили то, что просили.

Тереза не опустила глаз, хотя внутри всё сжалось.

— Мир изменился, капитан. Я тоже. Прошлое сгорело. Есть только будущее, и я хочу быть в нём полезной.

— Действительно, — хмыкнул он.

— И я никогда не призывала бомбить русских, — добавила она с профессиональной точностью. — Я лишь давала слово тем, кто этого хотел. Это журналистика.

Капитан смотрел на неё ещё несколько секунд, потом резко взял чистый бланк.

— Профессия, Журналист / Специалист по психологическим операциям, — пробормотал он, заполняя графы. — Цель визита: Трудоустройство в государственных интересах.

Он с размаху поставил жирную фиолетовую печать. Звук удара штампа показался Терезе самым прекрасным звуком на свете.

— Добро пожаловать в Аргентинскую Республику, мисс Мэй. Не заставьте нас пожалеть об этом. Если вы окажетесь пустышкой, вас депортируют обратно в джунгли. Проходите.

Тереза выдохнула, чувствуя, как дрожь ослабляет колени.

— Спасибо. Вы не пожалеете.

На другой стороне моста был не рай. Там было то же серое небо. Но там был порядок. Военные грузовики стояли ровными рядами. Полевые кухни дымили, раздавая суп.

Люди, прошедшие фильтрацию, сидели на земле, но в их глазах было что-то новое. Не животный страх, а робкая, хрупкая надежда. Они были по эту сторону. Они выжили.

Путь до Буэнос-Айреса занял ещё неделю. Неделю странствий по стране, которая пыталась сохранить видимость нормальности.

Автобусов для гражданских почти не было. Топливо берегли для армии и сельского хозяйства. Тереза передвигалась на попутках, используя свою справку с печатью как проездной билет.

Один из перегонов ей запомнился особенно. Она как раз ехала в кабине старого грузовика «Scania», груженного мешками с картошкой. Водитель, пожилой аргентинец по имени Матео, с руками, похожими на корни дуба, курил крепкий табак и слушал по радио трескучие сводки новостей.

За окном проплывала пампа, бесконечная степь. Трава казалась жухлой, серой от пепла, который оседал здесь месяцами. Деревья стояли голыми, словно зимой, хотя был разгар сезона. Стада коров, знаменитая гордость Аргентины, выглядели тощими.

— Видишь это? — кивнул мужчина на серые поля. — Земля устала. Пепел закрыл солнце. Мы сажаем, но растет плохо. Учёные говорят, «ядерная зима». Я говорю — Божья кара.

Он покосился на Терезу. Она жадно грызла яблоко, которое он ей дал.

— Ты ведь gringa, да? Из Штатов?

Тереза замерла. Лгать было опасно, но и правда могла стоить жизни.

— Да. Но я уехала давно.

— Повезло тебе, — хмыкнул Матео. — Мой брат жил в Майами. Нет больше Майами. И брата нет. Знаешь, многие здесь ненавидят вас. Говорят, это вы нажали кнопку первыми.

— Кнопок было много, Матео. Теперь уже неважно, кто нажал первым. Важно, кто остался, чтобы убрать урожай.

Мужчина помолчал, затягиваясь сигаретой.

— Верно говоришь. Урожай… Мы кормим сейчас половину Южной Америки. Если Аргентина падёт, начнется такой голод, что живые будут завидовать мертвым в Майами. В Буэнос-Айресе сейчас жестко. Военные патрули, комендантский час. Но там есть свет. И надежда. Держись за неё, девочка. Больше держаться не за что.

Буэнос-Айрес встретил её дождем. Серым, холодным, моросящим дождем, который смывал пыль, но не мог смыть ощущение конца времен. Столица Аргентины оказалась переполнена. Население города удвоилось за счет беженцев. Парки были застроены фавелами из коробок и пластика. Но центр… центр держался.

Тереза шла по авениде 9 Июля. Самая широкая улица в мире теперь напоминала рынок. Палатки, костры, торговцы, меняющие консервы на золото.