Голос нации

Варенберг, не отрываясь от бумаг, ответил своим скрипучим голосом:

— В Бразилию, моя дорогая. Сан-Паулу. Там у нас есть… перспективы.

Самолёт заложил крутой вираж, набирая высоту. Тереза смотрела в чёрное небо. Земля удалялась. Люди, которые остались там, внизу, которые надеялись, молились, любили, все они превращались в статистику.

А она летела первым классом в новый мир. Но почему-то ей казалось, что она умерла там, на трассе 495, в Вашингтоне, на земле, вместе с Алексом и Гэри. А то, что летит сейчас в Бразилию — это просто пустая оболочка, умеющая красиво говорить.

***

В районе Жардинс, самом престижном квартале Сан-Паулу, стояла удушающая жара. Влажность была такой, что воздух можно было пить. Но Тереза Мэй, стоя на террасе роскошной виллы Варенберга, зябко куталась в шаль.

Она изменилась. Волосы были коротко острижены. Так было проще и гигиеничнее. Вместо дизайнерских платьев она носила простые льняные брюки и рубашку. Но глаза остались прежними. Холодные, цепкие глаза выжившей.

Внизу, за высокими стенами виллы, увенчанными колючей проволокой под напряжением, гудел город. Сан-Паулу, этот бетонный муравейник, теперь напоминал Вавилон перед падением. Улицы оказались забиты.

Беженцы. Миллионы «гринго». Американцы, канадцы, европейцы, которым посчастливилось оказаться в Южном полушарии или успеть на последние рейсы. Они спали в парках, на тротуарах, в холлах торговых центров. Бывшие банкиры с Уолл-стрит дрались за кусок хлеба с местными бездомными. Модели, чьи лица украшали обложки Vogue, теперь стояли в очередях за водой, раздаваемой военными грузовиками.

Тереза получила работу. Варенберг сдержал слово. У него была доля в местном медиахолдинге «Globo», и лицо Терезы Мэй, «Голоса (бывшей) Нации», стало активом. Теперь она вела вечерние новости на ломаном португальском и английском для диаспоры.

Она рассказывала о том, что порядок восстанавливается. О том, что рынки стабилизируются. О том, что гуманитарная помощь уже в пути. Она лгала. Так же профессионально, как и раньше, но теперь в её лжи не было азарта. Только усталость.

США больше не было. Радиоактивные руины от побережья до побережья. Северная Америка, Европа, Россия, часть Китая, мёртвые зоны. Южная Америка, Африка и Австралия стали последними островками жизни.

Тереза подошла к краю балюстрады. Она посмотрела на небо. Раньше бразильские закаты были буйством красок. Золото, пурпур, лазурь. А теперь небо было серым.

Это был не дождь. Это был пепел. Мелкая, почти невидимая взвесь, которая уже вторую неделю затягивала стратосферу. Ветра разносили последствия ядерной зимы по всей планете. Температура падала. На полградуса в день. Урожаи кофе и сои в штате Парана уже начали гибнуть от нехватки солнца.

В руке Тереза сжимала бокал с кайпириньей. Лёд давно растаял.

— Красивый вид, — раздался голос сзади.

Кевин Соммерс. Он по-прежнему носил костюм, несмотря на жару. Он был новым управляющим виллы.

— Серый — это новый чёрный? — горько усмехнулась Тереза, не оборачиваясь.

— Адаптация, Тереза. Ключ к выживанию. Мы живы. Мы в тепле. У нас есть еда. Это больше, чем у 99% населения планеты.

— Надолго ли? — кивнула она на серое марево над небоскрёбами. — Пепел закроет солнце, Кевин. Начнутся голод, бунты. Сюда тоже придут. Стены не помогут.

Соммерс подошёл к ней, встал рядом, глядя на город.

— Может быть. Год, два. Может, пять лет. Человечество живучее, как тараканы. Кто-то выживет. Почему не мы?

Тереза посмотрела на улицу внизу. Там, у ворот, какая-то женщина с ребёнком на руках что-то кричала охранникам, протягивая золотые часы в обмен на еду. Охранник грубо оттолкнул её прикладом.

— Гэри был прав, — тихо произнесла Тереза.

— Кто? — даже не вспомнил имя Соммерс.

— Мой водитель. Тот, которого ты убил.

Мужчина равнодушно пожал плечами.

— Он был слаб. Слабые не наследуют землю, Тереза. Слабые удобряют её для сильных. Допивай свой напиток. Через час эфир. Тебе нужно наложить грим. Синяки под глазами всё ещё видны.

Он развернулся и ушёл в дом, стуча каблуками по мрамору.

Тереза осталась одна. Она подняла лицо к небу. На щёку упала снежинка. Не ледяная. Серая. Хлопья пепла. Она провела пальцем по щеке, оставляя чёрный след.

Надежда была. Маленькая, призрачная, как этот клочок чистого неба, который ещё виднелся на западе перед тем, как его поглотит мгла. Может быть, они найдут способ очистить воздух. Может быть, они построят купола. Может быть…

Но в глубине души Тереза Мэй, мастер создания красивых картинок, знала правду. Титры уже шли. Просто экран был слишком большим, и зрители ещё не поняли, что фильм закончился.

Она допила тёплый, горький напиток и пошла внутрь, чтобы снова надеть маску уверенности и рассказать умирающему миру, что всё будет хорошо.