Голос нации

Часть 2

Студия телеканала GBN-Latam. Сан-Паулу, Бразилия.

Кондиционеры в студии работали на пределе, пытаясь перебороть влажную духоту, которая просачивалась даже сквозь бетонные стены небоскрёба. Но воздух всё равно пах перегретым пластиком и лаком для волос. Это был запах старого мира, который Тереза Мэй пыталась воссоздать в декорациях апокалипсиса.

Она сидела за стеклянным столом, идеально прямая, в строгом темно-синем пиджаке. Гримёры совершили чудо, скрыв под слоем тонального крема тени под глазами и жесткие складки у губ, оставленные неделями выживания. Камеры, три черных глаза, смотрели на неё. Красная лампочка «ON AIR» горела, как единственный маяк в океане хаоса.

— Мы в эфире через пять, четыре, три…

Голос режиссера в «ухе» звучал устало.

— Всем внимание!

Тереза набрала воздух в легкие.

— Добрый вечер, Латинская Америка. Добрый вечер всем, кто ещё может нас слышать. Это «Голос Нации». И я, его ведущая, Тереза Мэй.

Она сделала паузу, ту самую, фирменную, которая раньше стоила миллионы долларов рекламного времени.

— Нации, которой я служила, больше нет. Соединённые Штаты Америки лежат в руинах. Европа молчит. Россия закрыта радиоактивным щитом. Но вопросы остаются. Кто нажал на спуск? Почему мир, который казался таким прочным, рассыпался за сорок минут? Сегодня мы не будем гадать. Сегодня мы будем вскрывать гнойник.

Тереза развернулась корпусом к гостям, сидящим напротив.

— В нашей студии в Сан-Паулу люди, которые видели, как принимались решения в Овальном кабинете. Люди, которые знали правду, когда остальные спали. Позвольте представить их вам.

Она указала на седого мужчину с жестким, словно высеченным из гранита лицом. На его виске пульсировала жилка, а руки, лежащие на столе, подрагивали. Последствия контузии или алкоголя.

— Генерал Корпуса морской пехоты в отставке, бывший советник Объединённого комитета начальников штабов, Билл Вэнс.

Генерал коротко кивнул. В его глазах читалась смесь ярости и стыда.

— И наш второй гость, — перевела взгляд на мужчину справа Тереза.

Он был одет в безупречный костюм, но его лицо было серым, как небо за окном.

— Бывший председатель сенатского комитета по международным отношениям, человек, который курировал «теневую дипломатию» Вашингтона, сенатор Джулиан Бакстер.

Бакстер натянуто улыбнулся. Улыбка хищника, у которого вырвали зубы.

— Господа, — начала Тереза, понизив голос. — Давайте отбросим дипломатию. Её время прошло вместе с Женевой и Нью-Йорком. Мир хочет знать: как администрация Кларка Джонса допустила это? Мы все помним тот день. 24 октября. Операция «Молот Зевса». Удар по Ирану. Генерал Вэнс, вы были в Пентагоне. Это была ошибка?

Вэнс сжал кулаки.

— Это была не ошибка, Тереза. Это было преступление, замаскированное под стратегию.

Голос генерала был скрипучим, как скрежет гусениц.

— Министр обороны Харпер… Боб Харпер. Он был одержим идеей «чистой войны». Он убедил Джонса, что тактический ядерный заряд B61-12 — это просто большая бомба. «Хирургический инструмент», как они это называли. Они думали, что можно взорвать полкилотонны в суверенной стране, и мир это проглотит.

— Но мир глотал это раньше, — возразил сенатор Бакстер, поправляя манжеты. — Ирак, Ливия, Югославия. Мы привыкли к безнаказанности, генерал. Проблема была не в Иране. Иран являлся лишь запалом.

Бакстер посмотрел прямо в камеру.

— Проблема была в том, что мы перестали видеть в России игрока. Мы видели в них добычу.

Тереза подалась вперед.

— Вы говорите об операции «Серый Рассвет»?

В студии повисла тишина. Даже техники за камерами замерли. Это название до сих пор произносили шёпотом.

— «Серый Рассвет», — медленно повторил Вэнс. — План по внутренней дестабилизации России. Финансирование оппозиции через офшоры в Латвии, саботаж энергосистем, подкуп генералов. Харпер и директор нацразведки продали этот план Джонсу как «тихий переворот». Без войны. Просто смена режима изнутри.

— Кларк Джонс был слабым президентом? — резко спросила Тереза.

— Кларк Джонс был зеркалом нашей системы, — ответил Бакстер. — Он хотел быть хорошим парнем. Он говорил о демократии, сидя в кабинете, где планировались перевороты. Русские сказали ему прямо: «Вы лжете миру каждый день. Вы лжете себе, притворяясь, что ваши руки чисты». Но Джонс не слышал. Он слушал Харпера и Ллойда.

— Артур Ллойд, госсекретарь, — уточнила Тереза. — Он ведь был против удара по Ирану?

— Ллойд был лицемером, — сплюнул Вэнс. — Он говорил о «правовом поле», пока ЦРУ накачивало оружием боевиков у российских границ. Они все думали, что «медведь» старый и беззубый. Что можно сорок лет тыкать его палкой, и он не укусит.

— И он укусил, — тихо произнесла Тереза. — Генерал, давайте поговорим о цене. Тихоокеанское побережье.

Вэнс закрыл глаза. На секунду маска военного спала, обнажив сломленного старика.

— Проект «Посейдон». Мы знали о нём. Разведка докладывала еще в 2023 году. Беспилотные аппараты. Мегатонный класс. Мы думали, это блеф. Мультики пропаганды.

Он тяжело вздохнул.

— Взрыв был подводным. 48 километров к западу от Сан-Диего. Волна высотой в сто футов. Санта-Моника, Лос-Анджелес, Сан-Диего… Их просто смыло. Там не было шансов. Радиационное заражение ушло на 80 километров вглубь.

— Семья президента находилась там, — вставила Тереза. — В Лос-Анджелесе.

— Да, — кивнул Бакстер. — В «Уолт Дисней-холл». Ирония судьбы. Человек, который подписал приказ о конце света, не смог спасти даже собственную жену и детей. Но давайте будем честны, Тереза. Джонс нажал на кнопку не один. Его руку направляли. И не только из Вашингтона.

Тереза почувствовала, как стал плотнее воздух. Это был тот поворот, ради которого она затеяла этот эфир.

— Вы намекаете на наших союзников через океан? На тех, кого больше нет?

Сенатор Бакстер горько усмехнулся.

— О, Британия… Старая добрая Англия. Знаете, есть у русских выражение: «Англичанка гадит». Грубо, но исторически верно.

Бакстер откинулся в кресле, принимая позу лектора.

— Мы, американцы, всегда были кулаком Запада. Громким, сильным, иногда глупым кулаком. Но мозгом, тем самым коварным серым веществом, всегда был Лондон. Сити. МИ-6.

— Поясните, сенатор, — попросила Тереза. — Лондон превращён в стекло. О мертвых либо хорошо, либо ничего.