Жабья царевна

Иринушка перевела взгляд на Жабью царевну. Впервые она видела ее так близко. Женщина ахнула, прижав ладони к губам, сердце застучало в груди громко и неистово. Все от того, что эта красивая, высокая, темноволосая девушка была похожа на Василису так сильно, как будто у них было одно лицо на двоих. Они были похожи, будто двойняшки, и это тоже было не иначе, как частью ее проклятья.

— Доченька.. – прошептала Иринушка.

— Чего ты там шепчешь? Говори, кто ты такая! – закричала Неждана.

Иринушка с трудом поднялась на ноги. Промокшая насквозь одежда стала тяжелой, потянула книзу, потоки воды потекли по ней тонкими ручьями. Жабья царевна медленно шла к ней, и вода вокруг нее пенилась и вздымалась волнами. Ног Иринушки что-то коснулось, она глянула вниз и вскрикнула от ужаса – под водой плавали жабы, и было их так много, что они переплетались друг с другом, свивались в клубки. Она выскочила на берег, отряхиваясь, ей казалось, что жабы проникли под одежду и сейчас касаются ее кожи своими холодными, бородавчатыми телами.

— Кто ты? – снова спросила Неждана, взгляд ее потемнел.

Иринушка вздрогнула, подняла бледное, испуганное лицо и ответила:

— Я твоя мать..

— Что? – гаркнула Жабья царевна, нахмурившись.

Крик ее прозвучал так громко, что на несколько мгновений все вокруг смолкло, даже вода перестала плескаться о берег. Только маленькая Уленька все кричала и кричала от голода и страха. Неждана сморщилась, положила ладонь на лицо девочки, и та умолкла, закрыла послушно глаза, как будто уснула.

— Прошу, не трожь дитя! – взмолилась Иринушка, – я все тебе расскажу, во всем покаюсь, только не губи девочку! Она ни в чем не виновата.

Неждана вышла на берег, положила спящую Уленьку у самой воды и вновь взглянула на незваную гостью. Взгляд ее был полон ненависти, брови сурово нахмурились, губы сжались. Иринушка проглотила комок, подступивший к горлу, прокашлялась и заговорила:

— Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зеленому озеру. Отнесла и оставила.

— Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.

Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.

— Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.

— Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.

— Любила, но..

Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами свое раскаяние.

— Но себя ты любила больше, – закончила за нее Неждана.

— Нет! – яростно воскликнула Иринушка, – Просто тогда я еще совсем не умела любить по-настоящему.

Иринушка почувствовала, как ослабели от сказанного её ноги. Она пошатнулась, но удержалась, не упала. Неждана усмехнулась, покачала головой.

— А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение мое вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.

— Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка, – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.

По щекам женщины потекли крупные, прозрачные слезы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове ее мелькнула мысль, что она сейчас просто умрет от терзающих чувств.

— Молю тебя, не губи ни в чем не повинного ребенка!

Неждана смотрела на нее глазами Василисы, но все же они были другими. Никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы все вокруг дотла.

Но чем ближе подходила к ней Жабья царевна, тем сильнее менялось ее лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь на на нее уставилось истинное лицо нежити, которое пугало ее. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдаленно похожая на человечий облик. Серо-зеленая кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие черные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была ее загубленная дочь. Нежить, взращенная другой нежитью!

Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озерной воды.

— Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.

— С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове, – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять..

Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:

— Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?

— Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.

Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая все вокруг в серый цвет. В кустах шевелились темные тени, они ползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть ее душой. Все здесь было страшным и пугающим, но больше всего ее пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на нее бездушным, неживым взглядом.

Иринушка скосила глаза, чтобы взглянуть на маленькую внучку, которая так и лежала с закрытыми глазами у холодной воды, и из ее груди вырвался пронзительный, жалобный стон. Куда ни глянь – она кругом виновата, перед всеми есть ее вина – и перед мертвой Нежданой, и перед Василисой, которая, наверняка уже покоится бездыханная на дне озера, и перед маленькой Уленькой, покорно лежащей на холодной земле и ждущей своей страшной участи. Иринушка была виновата, и эта вина ее сейчас придавила к земле своей непомерной тяжестью. Вспомнились слова ведьмы Матрены – “ты этим поступком прокляла весь свой женский род..” Ведьма была права, это было настоящее проклятье.

Иринушка склонила голову, из глаз ее потекли горькие слезы. Плеча ее что-то коснулось, и женщина вздрогнула, увидев рядом с собой руку, покрытую лоскутами гнилой кожи. Говорят, мать смотрит на ребенка сквозь любовную пелену, от того собственное дитя всегда прекрасно. Но что, если дитя настолько уродливо, что даже любовная пелена падает с глаз? Иринушка задрожала всем телом, когда Неждана, обхватив ее заплаканное лицо, прошептала:

— Обними меня, маменька! Я так долго этого ждала.

Женщина стояла, не двигаясь. От страха руки не слушались. Но, собравшись с силами, она все же обхватила Неждану за плечи, прижала ее к груди. Объятия нежити были холодными, Иринушка закрыла глаза и стала гладить мертвую дочь по волосам.