Жабья царевна

Глава 14

Василиса кричала и билась о каменные стены. Сорвала голос, содрала в кровь ладони. Знала, что ее никто здесь не услышит, никто не спасет, и все равно плакала навзрыд, молила о помощи, скребла ногтями холодные камни. Уленька была так близко, но она, похоже, ее больше никогда не увидит, так и умрет тут одна, в темной пещере. А дитя ее будет загублено, станет нежитью. А может быть, у Нежданы еще более жестокий план? Вдруг она будет держать Василису в заточении всю жизнь, заставляя ее страдать каждый день и каждую минуту, показывая ей, что стало с ее любимой доченькой, которая вскоре ее и не вспомнит? От этих мыслей Василиса еще яростнее застучала и заскребла стены.

А потом на нее навалилась страшная усталость. Как будто что-то горело-горело внутри, а потом – раз, и потухло! Обессиленная, несчастная, она прислонилась к стене и сползла по ней вниз, уткнувшись распухшим от слез лицом в колени. И то ли она задремала, то ли просто впала в забытье, но ей вдруг показалось, что где-то в глубине пещеры кто-то еле слышно стонет. Василиса задрожала, затаила дыхание от страха.

— Кто здесь? – осипшим от крика голосом спросила она.

Темнота вокруг была черная-черная, густая. Кажется, если выйти прямо сейчас на свет, то она оставит темные следы на коже и на одежде. Слабый стон повторился.

«А вдруг нечисть какая тут сидит? Или вдруг это логово самой озерной нежити? Сейчас вот подберется сзади и проглотит целиком!» – подумала Василиса и снова уткнулась лицом в колени.

Но стоны все повторялись, и казалось, что это стонет не нечисть, а вполне реальный, живой человек. Василиса встала на четвереньки и поползла на звук. Она продвигалась вперед очень медленно, прощупывая руками сырую землю перед собой. На пути ей то и дело попадались влажные, скользкие камни, которые она брезгливо отбрасывала в сторону. Время от времени ее пальцы нащупывали не камень, а нечто мягкое, холодное и бугристое, тогда она отдергивала руку, и сонная жаба, квакнув, прыгала куда-то в непроглядной черноте. Иногда руки Василисы натыкались на что-то длинное и гладкое, вытянутой формы – человечьи кости, судя по всему. Видимо, в пещере покоились все жертвы озерной нежити.

Стоны зазвучали все ближе, Василиса уже слышала тяжелое, хриплое дыхание стонущего. И вот она нащупала чью-то руку – шершавую, худую и холодную.

— Эй, кто ты? – спросила Василиса.

В ответ вновь раздался лишь стон. И на этот раз голос показался ей знакомым. Она получше ощупала руку человека, дотянулась до его лица и выдохнула изумленно:

— Игнат..

Мужчина вновь застонал, на этот раз громче и жалобнее, чем прежде.

— Так вот, чем обернулась любовь? Возлюбленная твоя хочет загубить наше дитя, возможно уже губит в Зеленом озере Уленьку в этот самый момент. А ты.. Ты лежишь едва живой в темной, сырой пещере. Тебя, как и меня, оставили здесь умирать! Бездушную нежить – вот кого ты полюбил, Игнат!

— Прости меня, Василиса, – с трудом выговорил Игнат, едва ворочая языком.

Василиса села рядом и положила голову мужа на свои колени. Из глаз ее потекли слезы, они капали на лицо Игната – Василиса этого не видела, но чувствовала под ладонями мокрые капли.

— Что же делать? Придется умирать здесь обоим. А наша бедная девочка.. Что с ней будет?

Василиса всхлипнула, прижала руки к груди и почувствовала на коже колкое прикосновение травяной мамки-берегини. Василиса достала куколку из-под рубахи и со злостью швырнула далеко в сторону. И тут случилось нечто удивительное – травяная мамка-берегиня засветилась. Травинки, из которых она была скручена, заискрились, рассеяли тусклым сиянием густую темноту, царящую в пещере. Василиса ахнула, зажмурилась с непривычки от света, а потом открыла глаза и взглянула на мужа. Игнат был очень бледен и напоминал скелет, обтянутый кожей.

— Господи Боже, она же всю кровь из тебя высосала! Гадина! – прошептала Василиса.

Игнат повернул голову, посмотрел с тоской на жену и прохрипел:

— Уходи, Василиса. Спасайся!

Он посмотрел в темноту – туда, где пещера сужалась, уходя вниз, в неизведанную глубину, в которой слышалось журчание воды.

— Я не пойду туда! – покачала головой Василиса.

Игнат сжал ее руку – хотел крепко, но получилось едва ощутимо, сил у него совсем не осталось.

— Ты должна попробовать спастись. Пока у тебя есть свет, борись с тьмой, иди вперед, не сдавайся. Где-то там есть выход.

— Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросила Василиса.

— Оттуда все время тянет холодом, а еще.. – он порывисто вздохнул, – Оттуда идут жабы.

Василиса поднялась на ноги и всмотрелась вперед, в сужающийся, кривой ход, по которому ей предстояло ползти. Страх окутал ее со всех сторон, но она не хотела ему поддаваться. Если есть хоть один крошечный шанс спасти Уленьку, она должна им воспользоваться. Пусть даже она погибнет в этой пещере, но уж лучше так, чем сидеть, сложа руки, в ожидании смерти. Она взяла светящуюся куколку в руку, обернулась и сказала:

— Если там есть выход, я вернусь за тобой.

Глаза Игната были полны бесконечной тоской.

— Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня.. – прохрипел он, – просто знай, что теперь, когда пелена спала с моих глаз, я понял, что по-прежнему люблю тебя. Тебя, живую женщину, а не эту нежить! Как же жаль, что я разрушил нашу жизнь своими собственными руками!

Василиса отвернулась и пошла вперед. Она изо всех сил сжимала зубы, чтобы не разрыдаться. Лютая ненависть к мужу смешалась с жалостью и любовью. Сердце от этих чувств рвалось надвое. Раскаяние всегда ждет прощения, но Василиса не могла простить Игната, пока Уленька была в лапах нежити.

Василиса шла.. Сначала идти было легко – мамка-берегиня все еще слабо светилась и хоть немного, но освещала путь. Да и своды пещеры в начале пути были высокими – Василиса не касалась их, даже если вытягивала руки. Но чем дальше она шла, тем уже и круче становился ход и вскоре ей пришлось ползти на животе вниз по узкому отверстию.