Сердце ведьмы

"Неужто она и вправду ведьма? Судя по картинам на стенах, которым она каждый вечер молится – точно ведьма. Вот сейчас накормит меня пирогами, а потом меня саму зажарит на сковороде и съест.." – думала Маруся и глотала слезы.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось встать и уйти из дома попадьи. Не уйти – убежать. Но куда бежать-то? Надо как-то дождаться субботы, в субботу за ней приедет отец, и она все-все ему расскажет. Отец непременно в этот раз все поймёт и позволит Марусе больше не возвращаться в этот жуткий дом.

— Чего же ты все молчишь? Язык что ль проглотила? – усмехнулась попадья и внимательно взглянула на Марусю.

— Устала, спать хочу, – пискнула в ответ Маруся.

— Ешь давай, – приказала попадья и поставила перед Марусей блюдо с румяными, аппетитными пирожками.

— Я, наверное, не буду сейчас есть, оставлю на завтра, – пролепетала Маруся, подняв глаза на попадью, которая властно смотрела на нее, – у меня что-то живот болит..

— Это он у тебя от голода болит, – отрезала попадья и резким движением придвинула блюдо к Марусе.

Маруся покачала головой, слезы покатились из ее глаз, нижняя губа задрожала.

— Спасибо, но я и вправду не хочу есть, – сквозь слезы выговорила Маруся.

Попадья вдруг стукнула кулаком по столу – так сильно, что тарелка с пирогами подпрыгнула и зазвенела. Маруся вздрогнула и затихла. Сейчас она поняла, что все это не ее выдумка, все это по-настоящему – попадья на самом деле ведьма. Вот только что ей нужно от нее, этого она понять пока не могла.

— Ешь, противная девчонка! – закричала женщина, лицо ее искривилось, глаза засверкали страшными огнями, – ешь, кому говорю!

Она возвышалась над столом, словно чудовище в черном облачении – лицо раздулось и покраснело, волосы торчали из-под платка в разные стороны. Маруся остолбенела от жуткого и неизбежного ощущения, что сейчас с ней случится что-то очень плохое, что это не фантазия, не сон, это все с ней происходит наяву, и помощи ждать неоткуда..

Она приготовилась к самому худшему. Возможно, даже к смерти. Но внезапно в кухне раздался громкий стук в окно. Маруся вздрогнула, встрепенулась, повернулась к окну и обомлела от радостного облегчения, так внезапно обрушившегося на нее. Это было похоже на чудо – за окном, в темноте промозглого осеннего вечера, стоял ее отец.

— Батя! Батя! – отчаянно громко закричала Маруся и прижалась щекой к запотевшему стеклу.

Попадья недовольно вздохнула, поправила платок, пригладила волосы, обтерла лицо полотенцем и пошла к двери. Отец вошел в дом, и только сейчас Маруся заметила, что он очень бледный и расстроенный.

— Батя, что с тобой? – спросила Маруся.

Мужчина переминался с ноги на ногу, не глядя на Марусю. В кухне повисло тягостное молчание. Маруся поняла, что дело неладно. Наверное, дома произошло что-то плохое.

— Что-то случилось, Никанор Андреич? Что это ты на ночь глядя пожаловал к нам? – попадья ласково улыбнулась мужчине, и Марусю передернуло от этого притворства.

— Случилось, Елена Алексеевна! Ох, случилось! – тяжело вздохнув, ответил отец.

— Да говорите же, Никанор Андреич! Что стряслось?

Казалось, попадья и вправду была обеспокоена тем, что случилось и Марусиного отца, в ее маленьких глазках читалось беспокойство, она нервно теребила в руках испачканное в муке полотенце.

— Матушка моя при смерти, Маруськина любимая бабка. Очень она хочет с внучкой перед смертью повидаться, попрощаться. Она, хоть и слепая, а Маруську нашу вырастила, вынянчила. Пока Маруська маленькая была, все при бабке бегала. Порой матери родной говорила, что ее не любит, любит только бабу Фаю.

Маруся, услышав слова отца, зажала ладонями скривившийся рот. Отец всхлипнул, вытер глаза кулаком.

— Хочет матушка моя горемычная Маруську в последний раз обнять. Вот, пришлось по темени за дочкой ехать, благо луна сегодня полная да яркая, все видать..

Маруся подбежала к отцу, вцепилась в него и зарыдала, уткнувшись лицом в его пропахшую сеном и навозом фуфайку. Рыдала она и от грусти по бабушке, но все же больше – от облегчения. Такого страху она натерпелась за сегодняшний день, что готова была под любым предлогом сбежать подальше.

— Ох, печаль-то какая, Никанор Андреич! Правильно сделал, что приехал. Последнюю волю умирающей нужно непременно исполнить, – всплеснув руками, проговорила попадья, – Пусть она легко преставится ко Господу.

Голос женщины был полон сострадания, но во взгляде читалось недовольство. Мужчина, как обычно, ничего не замечал, он всхлипнул, прижав ладони к глазам.

— У вас и своих проблем хватает, Елена Алексеевна! Вы уж нас не жалейте, не тратьте силы.

— Да что вы! Как можно? Вон, совсем ослабли от горя! Присядьте-ка, Никанор Андреич, – ласково сказала попадья, – выпейте чаю да поешьте на дорожку пирожков. Я траву заварю успокоительную. Вот увидите, сразу полегче станет.

Отец замешкался, и Маруся сразу распереживалась. То, что попадья – ведьма, в этом у Маруси сомнений не было. Никак нельзя было допустить того, чтобы отец ел ведьмины пироги!

— Папа, поехали скорее домой! Пожалуйста, поехали! Мне к бабушке Фае надо! – закричала Маруся и изо всех сил потянула отца к двери.

Отец слегка замешкался, посмотрел на пироги, стоявшие на столе и манящие своей румяной, блестящей от яичного желтка, корочкой. Но потом он посмотрел на заплаканное лицо дочери и произнес:

— Поедем мы, Елена Алексеевна, не обижайся уж. Сама понимаешь, мать при смерти, не до пирогов нам.

Отец отдал деньги за следующую неделю, а попадья все-таки сунула ему в дорогу сверток со своими пирогами.

Когда Маруся с отцом вышли на улицу, девочка почувствовала, что страх, наконец, уходит. Чем дальше они отходили от дома попадьи, тем легче Марусе дышалось.

— Папа, я хотела тебе кое-что рассказать про Елену Алексеевну.. Можно? – робко спросила Маруся, когда повозка тронулась, подскакивая на каждой кочке.

— Доченька, давай позже поговорим. Что-то голова разболелась. Такое чувство, что сейчас треснет пополам.. Да и дорога плохая, если собьемся с пути, до утра будем в лесу на холоде куковать, – устало произнес отец и погрузился в свои тяжелые думы.

Хорошо хоть луна, и вправду, светила ярко, Маруся тревожно всматривалась в темные очертания деревьев по обочинам дороги, в их переплетенные, длинные тени и всюду ей мерещился черный силуэт попадьи. Казалось, что она преследует их повозку. Девочка дрожала, ежилась от страха, жмурилась, и тут же перед глазами ее возникали лица страшных кукол со стеклянными глазами.