Страница 8 из 20
Когда Катерина Ивановна с Марусей вместе вошли в дом, попадья, казалось, очень обрадовалась визиту учительницы, которая пришла к ней с гостинцами. Она запустила ее в комнату, и они довольно долго там разговаривали вполголоса. Марусе было любопытно, о чем разговор, но подслушивать она не решилась. Вышли они тоже вместе, попадья вызвалась проводить свою гостью. Пока она повязывала на голову черный платок, Катерина Ивановна присела на лавку Маруси и тихонько сказала ей:
— Если вдруг тебе будет плохо, одиноко, грустно на душе, не стесняйся, говори мне, Маруся. Я ведь не только учительница, я еще и друг всем своим ученикам.
Маруся поймала себя на мысли, что она не хочет разлучаться с Катериной Ивановной, в ней было огромное количество доброты. Если раз столкнешься с добротой, ни за что не захочешь потерять ее. Человек становится счастливым, если кто-то к нему добр.
Когда женщины ушли, Маруся встала с лавки и подошла к двери, которая вела в комнату попадьи. В этот раз она уверенно толкнула дверь и сразу же вошла внутрь. В комнате, как и в прошлый раз, царила тишина. Девочки опять неподвижно сидели на стульях. Их лица были обращены к окну, занавешенному плотной шторой.
— Девочки, не хочу вас тревожить, но я только хотела узнать, не вы ли берете из мешочка мои сухари? – обратилась к ним Маруся.
Ответом ей, как и в прошлый раз, было молчание.
— Если все же это вы, то не делайте больше так, пожалуйста, иначе мне придется рассказать об этом вашей маме..
Тишина и неподвижность сидящих на стульях девочек насторожила Марусю. Не привязаны же они к этим стульям, в конце концов?
— Эй, вы нарочно хотите напугать меня? – крикнула Маруся, и тут же услышала, как под полом снова заскреблась мышь, это был единственный звук, нарушающий тишину этой странной комнаты.
— Я не боюсь! Я не малявка какая-нибудь и не трусиха, чтобы вас бояться!
Маруся подбежала к окну и взглянула на дочек попадьи. И тут же громкий крик вырвался из ее груди – на стульях сидели вовсе не дети, а большие куклы с неподвижными, стеклянными глазами. Светлые волосы на маленьких круглых головах были всклокочены и торчали в разные стороны.
Маруся вскрикнула и отскочила от стульев, как ошпаренная, в потемках она случайно наткнулась на стол и уронила на пол большую икону. Маруся наклонилась, чтобы поднять ее, но с ужасом отдернула руку – это была вовсе не икона.
Изображение черного рогатого демона с горящими глазами лежало перед ней на полу. Его огромная голова была покрыта густой шерстью, из разинутой пасти вырывался огонь, а высунутый наружу язык вился длинной змеей. От того, что глаза демона светились алым светом, казалось, что он живой.
Посмотрев вокруг, Маруся поняла, что на всех четырех стенах комнаты висят вовсе не иконы, а жуткие изображения подобных существ с огненными глазами. В первый раз она толком не рассмотрела их, но сейчас она не могла отвести от них изумленного взгляда. Существа были страшные и рогатые, это были самые настоящие бесы. Бабушка Фая рассказывала ей как-то про них. Даже слушать, и то было страшно!
Кому же тут молился отец? Разве он не видел, что это вовсе не лики святых? Кто же такая эта попадья? Ведьма она, что ли?
Маруся прижала ладони ко рту, пытаясь сдержать вырывающиеся из горла рыдания. Еще никогда в жизни ей не было так страшно. На негнущихся ногах девочка кое-как выбежала из комнаты и прикрыла за собой дверь. Накинув на себя фуфайку, она выбежала из дома и побежала, куда глаза глядят – лишь бы подальше от этого места.
— Никогда больше туда не вернусь! Никогда! – плакала она, вытирая горячие слезы кончиком своей серой вязаной кофты.
Маруся брела, не глядя вперед, низко опустив голову, ей было безразлично, куда идти, только бы не назад. Все внутри у нее ныло и замирало от страха. Как этот страх стерпеть, если от него все тело болит и ноет? Маруся вдруг вспомнила, что, когда она, маленькая, боялась засыпать одна на печи, бабушка Фая садилась рядом на лавку и пела ей песню. Мотив у этой песни был, как у обычной колыбельной, а вот слова были особенными. Наверное, бабушка их сама выдумала, чтобы успокоить, угомонить внучку, которой в темноте мерещились всякие жуткие существа.
Маруся сначала замычала себе под нос знакомый мотив, а потом запела тихонько, чтоб никто не услышал:
Ой, Марусенька, храбра девица,
Вырастай-ка выше гор, выше облаков,
Пей водицу студену из озера,
Забирай у землицы ты силушку.
Ой, Марусенька, храбра девица,
Ты не бойся врага, взор не отводи,
Словно ветер ты буйная, дерзкая,
Словно камень ты острая, стойкая.
Словно реченька ты сияюща..
Ой, Марусенька, храбра девица,
Ты попробуй, сразись со кручинушкой,
Стань ты коршуном, стань ты вороном,
Горе горькое облети стороной.
Ой, Марусенька, храбра девица,
Ты не лей своих горьких слезиночек
Все забудется, перемелется,
Твоя силушка да навек с тобой..
Удивительно, но Маруся до сих пор помнила слова колыбельной, а еще она помнила, что бабушка Фая всегда твердила ей о том, что человек может выдюжить все. Неужели и она это все выдюжит?
* * *
Маруся вернулась в дом попадьи в кромешной темноте. Вернулась, потому что идти ей было некуда – школа уже была закрыта, знакомых у нее в деревне не было, а пешком до дома через лес ей было бы не дойти. Маруся сильно замерзла, пока бродила по улицам под осенним дождём. Зайдя в дом, она остановилась в нерешительности. С порога ее окутал теплый пар и аромат еды. Кухня была ярко освещена, сегодня тут горело сразу несколько лампадок. Попадья хлопотала у плиты – стряпала пироги.
— Гулять ходила? – спросила она у Маруси, как ни в чем не бывало, – Молодец! Чего все на лавке сидеть, когда погода такая хорошая.
Девочка кивнула в ответ, топчась в нерешительности на месте и вытирая ладошкой мокрое от дождя лицо.
— Проголодалась, небось? Ну проходи, накормлю тебя досыта пирогами, как обещала, – попадья глянула на Марусю через плечо, и взгляд ее сверкнул таким темным и пугающим огнем, что у девочки замерло сердце.
Маруся медленно стянула с себя насквозь промокшую фуфайку и села за стол, опустив голову. Еще чуть-чуть, и слезы брызнут из ее глаз от страха, сковавшего все тело.
— Дочкам своим я часто стряпаю, любят они у меня пирожки с творогом. Вот и тебя заодно накормлю.
Попадья снова посмотрела на Марусю, скривила губы в улыбке.