Страница 72 из 73
— А ты что-то сказал? — спросил я и повернулся к нему всем корпусом. Голос вышел спокойным, но по тому, как несколько человек сразу перестали улыбаться, стало ясно: вызов услышали все. — Хочешь проверить, пляски это или что-то большее, что позволит солдату стать сильнее и врага победить?
Захар сначала нахмурился. На мгновение даже подался вперёд и отвёл руки от пояса, словно действительно собирался выйти на поляну.
— Дурных нет, — сказал Захар, фыркнул и поправил ус.
— С чего, Захар Никодимыч? Поглядели бы! — крикнул ему кто-то из новобранцев, явно пользуясь тем, что Захар уже повернулся спиной.
Тот не обернулся, только поднял руку и показал кулак. По поляне опять прошёл смешок, а я хлопнул ладонями, возвращая внимание людей к себе.
— Всё, хватит представления, — сказал я, прошёл вдоль строя и по очереди поправил стойку двум бойцам. — Встали. Работаем. И по чучелу бейте так, будто перед вами не мешок с соломой, а человек, который через секунду собирается вас убить. Мириться и водку пить после драки никто не позволит.
— Платон Афанасьевич, а с чего нам водку положенную не выдаёте? — спросил один из салаг.
— Иди сюда, я покажу, — сказал я и поманил говоруна пальцем.
Ефим просиял, что теперь не его стращать буду. А вот говорливый боец тут же понурил голову и шёл ко мне, словно восходил на Голгофу.
На поляну тем временем пришёл ещё и Ванька. Он уселся на поваленное дерево, сорвал травинку и принялся жевать её с видом человека, который явился не тренироваться, а посмотреть представление. Это тоже задело.
Вообще старые егеря в последнее время начинали вести себя так, будто они уже настолько опытны и хорошо знают всё, что может спасти солдату жизнь, что тренировки для них существуют исключительно в воспоминаниях. Это ещё усугублялось тем, что не было, ну или почти не было, у нас офицера.
Предоставлены сами себе, а ведь не хотят признаться, что сложно без наставления командира. И Потапыч со своей ролью не справляется. Я? Делаю акцент на молодых, с них очень тяжело что-то нужное для службы лепить. А вот с этих «профессионалов» вовсе нельзя, за редким исключением, слепить хоть что-то, изменить их привычное представление о службе и бое.
Профессионалы. Настолько профессиональные, что повторять ничего уже не требуется. Хотя человек из моего времени прекрасно понимал обратное: любой навык, если его не поддерживать постоянной работой, тупится очень быстро, а под усталостью и страхом исчезает ещё быстрее. Особенно в бою, когда тело делает не то, что ты когда-то знал, а то, что успел вбить в себя до автоматизма.
Я мог включить старшего унтер-офицера и просто загнать на тренировку весь отряд. Мог приказать и заставить, как заставляли отрабатывать штыковой бой, строевые движения или перезаряжание оружия. Но понимал и другое: переход на чисто уставную форму отношений мог убить то, что делало наш отряд своим. У нас ещё сохранялось ощущение артели, семьи, а иногда и банды: я командовал, но со мной спорили, меня поддевали, иногда ругались, и это почему-то держало людей крепче одного страха наказания.
Возможно, проблема была во мне. Я просто не умел пока правильно объяснить, зачем им всё это. В будущем человек хотя бы видел подобную работу в кино, спорте, армии, а здесь для большинства короткий прямой удар казался почти нелепостью рядом с хорошим размашистым кулаком. Душа русская нараспашку и удары такие.
— Ещё раз! — скомандовал я и хлопнул ладонью по чучелу. — Не торопитесь. Сначала правильно, потом быстро. Быстро и неправильно вы уже умеете.
Люди заработали. Кто-то попадал по мешку хорошо, кто-то больше бил воздух, а один новобранец так вложился в размашистый удар, что сам провернулся вокруг собственной ноги и едва не рухнул в траву. Я успел поймать его за ворот и рывком удержал.
— Платон! А ну сюда! — донёсся от края поляны голос Потапыча.
Я сразу узнал интонацию. Старик стоял у кустов, опираясь на свою мощную палку, которая служила ему и костылём, и уже применялась иногда как аргумент воспитания. Лицо фельдфебеля было недовольное. Именно недовольное, а не злое, что в его случае обычно означало: сейчас будет разговор, от которого отвертеться сложнее, чем от ругани.
— Продолжаете! — крикнул я бойцам, оборачиваясь к ним и показывая на чучело. — Потом захват кисти отрабатывайте. Только без дурости, руки друг другу не ломать. После — десять кругов вокруг поляны и обязательно помыться. Митроха за главного.
— Десять⁈ — возмутился кто-то сзади, и по голосу я даже не стал определять, кто именно. Несколько человек сразу перестали улыбаться.
Я медленно повернул голову и приподнял бровь.
— Могу пятнадцать, — спокойно предложил я.
— Десять хорошо, — немедленно отозвался тот же голос, уже гораздо тише. Рядом кто-то прыснул.
— Я тоже так думаю, — сказал я и пошёл к Потапычу.
Он дождался, пока мы отойдём чуть дальше, где разговор не будут слышать все подряд. За спиной продолжали глухо бухать удары по мешку, кто-то ругался, кого-то поправлял Митроха. Потапыч посмотрел туда, потом на меня и недовольно пожевал губами.
— Ты что из них лепишь? — спросил он, постукивая палкой по земле. — Отродясь такому не учили. Ты что перед собой, казаков каких видишь, которым выверты подавай да подлый бой? Или егеря перед тобой? Заряжать пусть учатся, да позицию занимать, да…
— Ты ведь не об этом хочешь поговорить. Сам же мне дозволение дал.
— Как дал, так и взад возверну, — пробурчал он.
— Давай поговорим… Вспомни тот бой с егерями. Вспомни дорогу, когда Божьей милостью я не преставился, а выжил, а вы меня уже чуть не в мёртвые записали. Хороший короткий удар без большого замаха там разве не пригодился бы?
— Ты зубы-то не заговаривай, — буркнул Потапыч и нахмурился, но голос уже стал тише. Он переставил палку и тяжело опёрся на неё обеими руками. — В драке всякое бывает, то я не спорю.
— Или в доме. Или в лесу. Или когда штуцер длинный мешает, — продолжил я, уже видя, что он хотя бы слушает. — Или когда француз уже схватился за тебя. Что тогда? Просить его отойти на два шага, чтобы честно штыком работать?
Потапыч сердито посмотрел на меня, но ничего не ответил сразу. Меня действительно поражало, что даже он — человек, который видел столько всего, в том числе Измаил, — не до конца понимал, чему именно я пытаюсь учить людей. И ведь я даже не брал всех подряд, в основном новобранцев и тех, кому откровенно не хватало рукопашной школы. Стариков пока почти не трогал.