Страница 68 из 73
Я отвлекся на этот шум. Встал, чтобы скорее чуть размять ноги, подошел к парню, так настойчиво звавшему маму. Молодой. На вид так и шестнадцать лет, не больше. Один из наших небоевых, возница повозки.
Пока не боевых. Парня откормить нужно было бы хоть немного. Дохлый, как тростинка, еще и немного долговязый, ростом таким, что в егеря, которые чаще невысокие, попал словно бы случайно. Хотя… случайно и попал.
Отдавали же нам в отряд, доводя его число до сотни, «неликвид» или окруженцев, что уже хорошо, но и смутьяны были, которых уже по пару раз били… Жестко причем. Не хотели подчиняться, а жрать требовали. Воспитываем, как умеем.
Я, сделав несколько упражнений, разогнав кровь, вновь принялся за работу. Сон? Днем помирал, так спать хотелось, вечером на ходу дремал. А сейчас словно бы рукой сняло. Или это перевозбуждение от осознания пользы для меня и моих близких такого изобретения?
А я сидел над куском доски и чувствовал себя человеком, который решил устроить маленькую промышленную революцию при помощи напильника стоимостью в половину солдатского состояния.
Около полуночи появилась Аглая.
Она была сонная, растрёпанная, поверх рубахи накинула что-то тёплое и шла ко мне босыми ногами, осторожно выбирая место между спящими людьми. Остановившись рядом, несколько секунд молча смотрела, как я вожу напильником по очередной заготовке.
— Платон, — наконец сказала она тихо и потёрла ладонью лицо. — Ты опять занимаешься своим железом.
— Свинцом, — поправил я, не поднимая головы. — Ты чего не спишь? Высыпайся, сестрица. Чую, я скоро раненых у вас будет много и работы тебе прибавится. Так что не до сна будет.
— Мне всё равно. Чего не миновать, то нужно… как ты там говорил?
— Я? Ты приписываешь уже все слова мудрые мне? Впрочем, правильно делаешь. Брат у тебя, чай, не лаптем щи хлебает, не дурнее кого из академиков в Петербурге, — сказал я, а мои помощники, Ефим и Тихон, фыркнули от смеха, но тут же подобрались и продолжили работу.
Словно бы они механизмы, а не люди. Вот только уши чуть довернули оба, чтобы слышать наш разговор. Иногда мы с Аглаей весьма забавно общаемся.
— Давай заканчивай, — ответила Аглая и зевнула, прикрыв рот ладонью. — Пойдём спать. В телеге тепло. Я тебе место оставила.
— Сейчас.
Она вздохнула.
— Ты «сейчас» сказал ещё до того, как я заснула, — словно бы ворчливая жена сказала Аглая и подбоченилась.
— Значит, совсем скоро.
Аглая присела рядом со мной на корточки и некоторое время наблюдала за работой. Потом осторожно взяла одну из отбракованных пуль двумя пальцами.
— Из-за этого ты не спишь?
— Из-за этого, — ответил я. — Если получится, штуцер можно будет заряжать гораздо быстрее.
Она посмотрела на маленький серый кусок свинца, потом на меня.
— А если не получится?
— Тогда у меня будет двадцать очень дорогих грузил.
Аглая тихо фыркнула.
— Дурак, — сказала она беззлобно и положила пулю обратно. Потом провела ладонью по моим волосам и поднялась. — Я ещё немного подожду. Но если утром свалишься с лошади, скажу Потапычу, что ты всю ночь занимался глупостями.
— Предательница.
— Зато выспавшаяся предательница, — ответила она и пошла к крытой телеге.
Я смотрел ей вслед несколько секунд. Потом снова взялся за напильник.
— Чего застыли? Работаем! — сказал я строго своим подмастерьям.
— У меня деньги есть, серебро. Может, наняли бы кого? Ну неможно же и переходы свершать, и учения проводить, потом и это… — пробурчал Тихон.
Он был прав, так что я и не нашелся, как по справедливости ответить, чтобы егерь заткнулся и делал работу.
— Сколько у нас пуль таких? — спросил я.
— Нынче, если с твоими, то тридцать одна, — сказал Тихон.
— Все, шаббат, — сказал я.
— Что? — одновременно спросили и Тихон, и Ефим.
— Заканчиваем. Идем спать. Завтра продолжим, — сказал я, потом посмотрел на измученное лицо напарника. — Если бы такого нашли, кто с пулями разбирался и мастерил бы их, то и я не пожалел серебра.
— Можно я еще поработаю? Заготовки сделаю на завтра? — спросил Ефим.
Я подумал… кивнул ему. А сам, с учетом, что оставлять парня одного нельзя, тут же примостился недалеко от костра и моментально уснул.
Проснулся разбитым, невыспавшимся. Таким, что лучше бы и не ложился. Еще и пальцы ныли. На подушечках выступили мелкие порезы, ногти почернели от свинца и копоти, плечо после первого выстрела начало неприятно тянуть. Зато передо мной на тряпице лежали двадцать серых пуль.
А еще и сияющее лицо Ефима.
— Вот, Платон Афанасиевич, еще доделал. На свой глаз посмотрел, как то, что за образец давали, — гордо заявил он.
Что ж… нужна парню похвала, она есть у меня.
— Ты молодец! Ефим, очень ты полезный и для общества, и даже для Отечества нашего, — сказал я, подумав, что мог перехвалить.
Еще зазнается, чего учудит, за гордыню зуб выбьют егеря.
Кряхтя, я привстал, сел, тут же, как ошпаренный, подскочил. Седалище мое многострадальное… Нет, не так уж и больно, терпимо. Но когда забылся, не ожидаешь, то словно бы вновь ежа придавил голым задом.
— Давай посмотрю! — сказал я Ефиму, протирая глаза.
Подал… Торжественно так, с заботой, словно бы у парня в руках хрупкая драгоценность стоимостью в большое поместье.
Я стал рассматривать. Солнце яркое, глаза прояснялись, сонливость улетучивалась.
Не одинаковые. К сожалению, у каждой пули, если сильно придираться, были свои особенности. До настоящей унификации нам как до Пекина ползком. И тут нужны не эти инструменты, сами по себе неплохие, но их недостаточно. Нужны станки, профессиональные работники, слесари.
Однако… это ведь если придираться. Пуля Минье, а в этом мире, мало ли, так и пулей Белявина будет названа, тем и хороша, что ее подгонять под ствол не нужно. Главное — чтобы юбка была полой и с нарезами, чтобы она раскрывалась внутри. Вот он — баланс. Ни много ни мало. Чтобы раскрылась, но была достаточной для входа в нарезы.
И, конечно, повезло, что я держал такую пулю в руках, видел, как устроено.
И все же до настоящей одинаковости им было далеко. Но теперь они хотя бы выглядели как родные братья, а не как случайно собравшиеся на ярмарке дальние родственники. Причем такие родственники, которые от кровосмешений стали уродами. Теперь почти красавцы.
Не терпелось таких «родственников» женить. Кого на французской печени, кого и на польском сердце. Пусть они быстрее встретятся со своими «сужеными».