Страница 67 из 73
С другой стороны, для таких испытаний человечество придумало пленных. Почему я не обратился с такой просьбой к нашему капитану-гарлапану. Впрочем, он же не командует, он поорет, не дает слова вставить и ускакал по делам. Словно бы выполнил свою службу.
Мысль была циничная, но совершенно искренняя. Но я понимал, что циников на этой войне не так и много. Да и не хотелось мне козырять изобретением, даже если оно, а на это я надеялся всем сердцем, удачное.
Французские пленные где-то имелись. После последних стычек их набралось немного, кого-то уже отправили дальше в тыл, несколько человек наверняка находились при штабах. Только представить себе разговор с дежурным офицером было нетрудно.
«Господин поручик, не дадите ли мне одного француза? Я хочу проверить, не разорвёт ли мне штуцер», — фантазировал я разговор.
«Да бери, не жалко. Пусть разорвет руку вон тому французскому майору!» — ответили бы мне.
Нет! Нереально. Хотя для человека из будущего подобное и звучит почти нормально. Лучше же чужого…
Я ещё раз осмотрел оружие, отвёл лицо, потом мысленно выругал себя за трусость. Наконец поднял штуцер, упёр приклад в плечо и навёл ствол на тускло подсвеченную почти угасшей на ветру лучиной массу пня.Палец лёг на спуск. Несколько секунд ничего не происходило.
— Ну же…
Выстрел расколол ночь.
Вспышка ослепила меня на миг, дым ударил в лицо, а приклад так саданул в плечо, что я невольно отступил на шаг и едва не выронил оружие.
— Ах ты ж…
Часовой, который, по всей видимости, покинул свой пост, оказавшийся неподалёку, засмеялся.
— Попал хоть? — крикнул он.
— Сейчас тебя поставлю — узнаем! Иди на караул! — огрызнулся я, потирая плечо.
— Не тебе меня учить, — огрызнулся он.
Я посмотрел на оружие. Штуцер был цел. Это уже можно считать хорошей новостью.
Я подождал, пока рассеется дым, затем, с предвкушением, подошёл к пню. В темноте рассмотреть попадание оказалось непросто, пришлось присесть и едва ли не носом водить по расщеплённому дереву. След наконец нашёлся — и оказался вовсе не там, где я ожидал.
Пуля пришла заметно в сторону. Не катастрофа. Но и не чудо-оружие.
— Попал? — следом бежал Тихон.
— Рядом, — нехотя ответил я.
Не триумф, а жаль. Впрочем, руки-то у меня тряслись, волнение было такое, что я бы, пользуйся трёхлинейкой, из нее мог промазать.
Я вернулся к месту выстрела и долго осматривал штуцер. По ощущениям отдача действительно показалась жёстче привычной, хотя теперь, когда первый испуг прошёл, я уже не был уверен, что дело именно в пуле.
Возможно, я просто плохо вложил приклад, ожидая неприятностей и невольно напрягшись перед выстрелом. Гораздо интереснее было другое: судя по тому, что удалось понять после осмотра, пуля нарезы всё-таки восприняла, но сделала это не так ровно, как хотелось.
И причина, кажется, была у меня перед глазами.
Моя «идеально круглая» работа оказалась идеальной только в свете костра и после четырёх часов усталости. Небольшая неравномерность формы, незаметная глазу на ладони, при вращении превращалась уже в настоящий порок. Кроме того, основание первой пули получилось грубоватым, а внутренняя часть — явно не настолько ровной, как требовалось.
С другой же стороны, пуля вошла в пень мощно, почти его прошила, что стало понятно, когда я при помощи небольшого топорика этот пень почти что разобрал на составляющие. И такая убойная сила была куда как больше, чем от круглой пули, нынче применяемой для стрельбы из нарезного оружия.
Такие пули я тоже собрал, вернее, Тихон выковыривал их из пня. Пригодится свинец еще.
Вот теперь мне действительно стало интересно. Потенциал есть, точно. Испытание можно признать перспективным.
— Идем, — уже удаляясь от места, махнул я рукой своему товарищу.
— И мне пострелять не дашь? — словно малое дите, спрашивал Тихон.
— Пока нет. Но будет нам еще… чую, что скоро не только ты такими пользоваться будешь, — сказал я.
Азарт к изобретению возвращался. Теперь уже казалось, что произошел-таки триумф, вот только пока что некому чепчики и картузы в небо бросать, приветствуя меня, триумфатора такого.
Я вернулся в лагерь.
— Живой? — спросил Емельян, увидев меня. — Думал, что…
— К твоему огорчению.
— Тогда чего рожа такая? Недовольная? — спросил он.
К нам подходили и другие егеря. Многим было интересно, чем же мы в узком кругу так долго занимались и почему я не спал ночь. Подробностей, кроме тех, кто помогал мне пулю изготавливать, кроме Ефима и Тихона, никто и не знал. И пока не нужно.
— Ты спрашиваешь, почему я такой грустный? Так пять рублей жалко, что тебе отдал, — нашелся я, что ответить.
Емельян расхохотался и ушёл.
— Крохобор! — бросил я ему вслед, потом посмотрел на егерей. — Что? Спать неохота? Отжиматься будем и качать живот?
Как ветром сдуло. Только и усмехнулся, насколько стало вокруг пустынно. Все хотели спать больше, чем даже утолить свое любопытство. А это уже говорит о том, что люди устают очень сильно.
Я снова сел возле угасающего костра.
— Тихон, давай ко мне. И Ефима позови. Час смогу еще поработать, потом свалюсь в сон. А вы чтобы продолжали. Ночью прошлой выспались, поди, — сказал я.
Через некоторое время работа пошла иначе. Первый экземпляр был попыткой вспомнить картинку из будущего. Второй становился уже результатом выстрела.
Может, меня не только сильно в плечо приложило, но и голове досталось так, что там сложились все картины в одну? Стало понятнее, за счёт чего происходит выстрел, как пуля ложится в ствол, как вылетает из него…
Я начал внимательнее следить за одинаковостью заготовок, браковал то, что раньше счёл бы пригодным, чаще останавливался и проверял форму, а главное — перестал торопиться. Несколько раз приходилось начинать сначала, потому что малейший перекос, который для обычного куска свинца ничего не значил, для вращающейся пули мог решить слишком многое.
Лагерь постепенно засыпал.
Сначала стихли разговоры. Потом где-то совсем рядом кто-то долго искал потерянную ложку и обвинял в краже товарища, пока не обнаружил её у себя за голенищем. Чуть позже из темноты выбрался полусонный егерь в одной рубахе, постоял, соображая, в какую сторону нужник, ошибся направлением, получил от часового выразительное пожелание и побрёл обратно.
За телегами негромко ржала лошадь. Кто-то всё ещё храпел. Кто-то во сне разговаривал с матерью.