Солдат Отечества 2

Глава 16

Довская дорога

21 июля 1812 года

— Рады стараться, ваше превосходительство! — удивительно слаженно, хором ответили мы.

И теперь ещё больше выкатили грудь колесом, потому как ожидали каких-либо наград. Глаза блестели у всех. Даже Потапыча я не видел, чтобы так держал стойку «смирно». Не завышены ли ожидания у нас, что так тянемся?

— А много ль взяли с них? — усмехнулся генерал Воейков, указывая на монахов и француза.

Молчание.

Тут и я растерялся. Говорить о том, что мы взяли мешочки с золотом и серебром, а также немало другого ценного, включая знатных коней? А не последует ли за этим реквизиция вместо награды? После того случая с нашим выходом из тыла врага уже сложно удивить даже вопиющей несправедливостью.

— Отвечать генералу нужно! Что взяли — ваше будет. Но всё это нужно рассматривать, всё важно. Что у них было, сколько золота и серебра. Всё едино они расскажут. Так что…

И насколько же теперь сменилось настроение Вистицкого, который посмотрел на нас, а скорее даже на меня, как на возмутителя спокойствия — строго и уничижительно.

— Разберёмся, Алексей Васильевич. Непременно разберёмся.

— Не считали, ваши превосходительства. Недосуг было. Довести шпионов — вот наша первая повинность, — лихо сказал Потапыч.

И опять же с хитростью ответил. Жизнь в армии его таким ответам, неизменно угождающим командованию, научила или крёстный от природы смышлёный… Не так уж и важно. Но лица генералов расцвели. Понравилось, что между выгодой и службой мы выбрали правильное, второе.

— Мда… лихие богатыри. А ко мне, в Третий егерский, не хотите, братцы? Такие нужны, — сказал пришлый генерал.

— Ну, Алексей Васильевич, будет вам лучших забирать в свой подшефный полк, — рассмеялся Вистицкий. — Иван Фёдорович Паскевич огорчится.

— Ну да… сами, небось, уже мысли имеете, как их пользовать, — вернул усмешку Воейков.

Алексей Васильевич. Воейков. Голова Особенной канцелярии… Ну да, это он — отец русской иностранной разведки и контрразведки. Не усидел в Петербурге, ездит по армиям, смотрит на состояние дел. А комиссия его призвана была заниматься именно шпионской деятельностью и, по всей видимости, занималась не так чтобы плохо. Читал я, что Наполеон очень сильно удивился, когда перед самой войной в России вдруг вычистили почти всю его агентуру.

То есть шпионов выявляли и знали, кто и что делает, не дразнили Францию до поры арестами, а когда стало очевидным, что войны не избежать и что французы скапливают силы на границе с Российской империей, тут же начались чистки. И такой подход заслуживает уважения.

Мой взгляд стал, наверное, излучать чуть больше и не наигранной признательности, и рвения к службе.

Во многом нынешние службы, конечно, уступали французам, это нужно признать. Прозевали же удар по экономике, когда французы влили в русские финансы миллионы поддельных бумажных ассигнаций. Да и не знали направления главного удара, потому армия Тормасова и вовсе выключена пока из войны, стоит себе, прикрывает дороги на Киев, на который никто и не идёт.

Но необходимо справедливости ради указать, что шпионская деятельность накануне и во время войны точно не шла в одну калитку. А может, где-то Российская империя и на этом фронте победила, учитывая, что там, в Париже, очень даже удачно действовал Чернышёв. Да и, по слухам, Талейран был шпионом одновременно и Великобритании, и России, а может быть, ещё кого-то. Истинный предатель Родины! Отсюда, между прочим, у меня и некоторое отвращение к понятию «толерантность».

— Разбирайтесь, а мне ещё нужно нагнать генерала Багратиона, — сказал Воейков.

Он пожал руку Вистицкому, потом полковнику.

— Хороший улов у вас. Непременно при случае расскажу даже государю, которому поступлю с докладом после того, как совершу проверку Второй армии.

— Премного благодарны, Алексей Васильевич, — радостно, может, даже счастливо ответил Вистицкий.

— Этим денег не давать, но у них не забирать. Думаю, ваши егеря должны остаться довольными. Расценки у нынешних французских шпионов весьма велики. А ещё… Единственное, что мне не нравится у вас и у генерала Багратиона, — это то, что нет отделения Особенной канцелярии. Буду настаивать, особенно после случившегося, чтобы такое появилось и чтобы вы, Михаил Степанович, раз уж было поручено вам такое дело генералом Петром Ивановичем Багратионом, эту комиссию во Второй армии возглавили.

— Подчинюсь любому приказу, — явно без особого желания ответил Вистицкий.

Воейков уже сел в седло, лихо так и явно привычно, а не для того, чтобы покрасоваться.

«И это всё?» — читалось на лицах всех моих побратимов-егерей.

— Не побили и ладно, — тихо пробурчал Потапыч, пользуясь моментом отвлечения всех офицеров.

— Вот ещё что… — неожиданно, крутанувшись на лошади, которая чуть было не встала на дыбы, выкрикнул генерал Воейков. — У них же своего офицера нет? Непорядок… Два знака отличия Военного ордена дайте. От меня, Михаил Семёнович. Справную службу показали егеря, бумаги презабавные у французов мы изъяли. И бумаги с допросами жду от вас.

Знак отличия Военного ордена… Это будущий «Георгий». Уже что-то, хотя я бы предпочёл всё же повышение в чине. Фельдфебеля мне подавай! А лучше бы и не церемониться, да офицерское предоставляй. Но… хоть что-то.

Вот только егеря стали пересматриваться друг с другом. Что за дурацкая практика давать на группу, отряд определённое количество наград? Как их делить? Такая вот проверка военных коллективов на прочность и психологическую устойчивость?

Высокое начальство очень быстро ускакало. Думаю, центр растянувшейся на многие вёрсты Второй русской армии был уже от нас не менее чем в десяти километрах.

Между прочим, очень удачная для французов выстраивалась конфигурация в связи с тем, что приехало высокое начальство из Петербурга. Если бы авангард французов прямо сейчас атаковал, то пока русские развернулись бы, пока преодолели такое немалое для нынешних армий расстояние, то, глядишь, уже и сражение бы закончилось, и можно было рассчитывать на то, что русский арьергард Раевского был бы разгромлен.

Всё же силы, которые сейчас вёл Наполеон на восток, были несоизмеримо большими, чем то, что Россия могла противопоставить в моменте. Где-то там, на юге, на границах с Османской империей, было ещё немало войск, на юге, на Поволжье тоже должны были быть части, которые потом подтянутся к Тарутино, если история пойдёт примерно так же, как известная мне.