Страница 39 из 73
Теперь всё сказанное, особенно после того, как я поверил и поставил условие Ефиму, зазвучало достаточно серьёзно, чтобы у костра сразу перестали ухмыляться, но недостаточно убедительно, чтобы мы всей компанией сорвались с места и побежали в лес только потому, что вчерашний крепостной что-то разглядел с дерева.
Захар перестал вычёсывать усы и медленно опустил гребень, Ванька-Балагур поставил миску на землю, а Потапыч выпрямился и прищурился, разглядывая Ефима так, словно хотел понять, не решил ли парень привлечь к себе внимание способом пооригинальнее прежних.
— Так, — произнёс я, подняв ладонь, прежде чем остальные начали забрасывать Ефима вопросами. — Не тараторь. Вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. Теперь рассказывай с самого начала. Где видел?
— Там, Платон Афанасьевич, — Ефим шумно втянул воздух, сглотнул и снова махнул рукой в сторону леса. — За овражком ежели, потом березнячок пройти, а за ним сосны большие. Я на самую высокую полез, как вы велели. Сначала лагерь смотрел, потом дорогу, потом туда… Там полянка есть, малая совсем. С дороги её не видать. А на ней люди.
— Людей в лесу нынче хватает, — заметил Ванька, подбирая с земли шапку и отряхивая её ладонью. Улыбаться он уже перестал, хотя в голосе ещё оставалась привычная насмешка. — Может, наши по нужде отошли, а ты уже самого Бонапарта за портки поймал.
— Не наши! — неожиданно огрызнулся Ефим, но тут же осёкся и виновато посмотрел на нас. — Простите… Только не наши они. Разве ж я не определю по мундирам? Да и кто с конями тропками ходить в лесу будет?
— Без проводников? — усомнился Усач.
— А может, и был проводник. Довёл куда… Да и могут быть литвины, ляхи, которые знают эти места. Сколько тут повыгоняли по «разбору шляхты»? — Потапыч уже верил Ефиму.
Я переглянулся с Потапычем. Вот это уже становилось интереснее. Ефим мог ошибиться в том, что именно делали замеченные им люди, но русский мундир от французского даже он отличить был способен.
— Даже не начинай, — предупредил он, потянувшись к оружию. — По глазам вижу, что нынче предложить хочешь. Оно нам нужно? Кто за такое отвечает в армии? Вот пусть… сообщить нужно Особливой комиссии.
— Я ещё ничего не сказал, — ответил я.
— А рожа уже сказала, — сказал Усач.
— Рожа у тебя… А что до Особливой комиссии… пока разберутся…
Особливая комиссия — это своего рода контрразведка в нынешней армии. Организация молодая, и года, наверное, нет, как Барклай-де-Толли её учредил. Во Второй армии и вовсе нет именно такого подразделения.
Я уже знал, что контрразведывательными мероприятиями занимается в армии квартирмейстер Михаил Семёнович Вистицкий. Его люди приходили к нам недавно. Побродили по нашему небольшому лагерю, поспрашивали о наших подвигах, ушли, сославшись на то, что дел и без того хватает, чтобы с нами возиться.
И я не уверен, что служба эта быстро среагирует, тем более на слова простолюдина.
С собой я взял Ваньку-Балагура, Захара-Усача и ещё троих егерей. Емельяна оставили вместе с Потапычем: после ранения он уже ходил вполне уверенно, но быстрый рывок через лес мог открыть рану или просто лишить нас человека в самый неподходящий момент. Штуцер достался Игнату — молчаливому егерю лет тридцати, стрелявшему лучше остальных. Хотя я с этим поспорил бы, считая, что тоже буквально не промах.
Ружья тоже имелись, но на скрытное сближение я предпочёл пистолеты и холодное оружие. Длинный ствол в густом кустарнике цепляется за каждую ветку, а если придётся хватать человека в трёх шагах, перезаряжать кремнёвое ружьё никто тебе не позволит.
— Значит, стариков и калек бросаете, — недовольно проговорил Потапыч, наблюдая, как мы собираемся.
— Лагерь охраняете, — ответил я, засовывая второй пистолет за пояс. — Работа ответственная.
— Иди уже, ответственность ходячая, — буркнул Крёстный и демонстративно отвернулся.
Ефим повёл нас через лес, вновь показывая, что он лесник от Бога. Первые несколько сотен шагов вокруг ещё попадались наши: солдаты собирали хворост, обозные искали отбившуюся лошадь, двое егерей из, так сказать, конкурирующего полка тащили длинную жердь.
Они смотрели на нас с усмешками. Какие-то колкости полетели вслед. В другой ситуации развернулись бы, и тут, в лесу, можно и подзатыльников надавать. Я был уверен, что мы способны одолеть этих товарищей. Но спешили…
Потом люди остались позади, и огромный армейский лагерь начал постепенно растворяться за деревьями. Сначала перестали различаться отдельные голоса, потом скрип телег и ржание лошадей слились в далёкий гул. Остались ветер в вершинах, редкий стук дятла и хруст веток под сапогами. Земля после дождей напиталась водой, мох потемнел, прошлогодняя хвоя липла к подошвам, а в низинах сапог иногда уходил в грязь почти по щиколотку.
Лес здесь был смешанный и неудобный. Старые сосны перемежались берёзами, молодой осиной и густым орешником. Справа тянулся неглубокий овраг, на дне которого блестела вода, слева земля постепенно поднималась. Ночью прошёл дождь, ливень, что нас чуть не смыло с небольшой возвышенности, на которой поставили свой обособленный небольшой лагерь.
То и дело под ногами хлюпала вода. Я был обут в добротные французские сапоги, не промокали, так что влага доставляла лишь неудобства в том, что, ступая в грязь, издавалось больше лишних звуков.
Ефим двигался впереди удивительно ловко. Хотя пора бы уже перестать удивляться, а принять навыки парня как данность. И уважать уже за это его. Я — уважаю. Другие, может, тоже начнут, если слова и предположения парня подтвердятся.
Там, где я полез бы через куст, он находил проход, где земля казалась ровной — предупреждал о болотной жиже. Несколько раз останавливался, приседал, разглядывал землю и только потом показывал направление.
Ефим вдруг резко поднял руку. Это был знак, который мы использовали ещё когда уходили лесом и болотами от пруссаков. Не всем понятный знак. Так что Усач не остановился сам, только после того, как натолкнулся на мою спину.
— Чего встал? — шёпотом спросил Захар.
— Мох примят, — ответил парень и указал вниз.
Я присел. Сначала не увидел ничего. Потом действительно заметил: мягкая зелёная подушка была в одном месте продавлена, рядом лежала перевёрнутая светлой стороной прошлогодняя веточка. Следа сапога не осталось, но кто-то здесь прошёл совсем недавно.
— Их след? — спросил я. — По направлению подходит.