Страница 34 из 73
— За корнета, ваше превосходительство. Того самого, из Ахтырского гусарского. Я хотел просить…
— Знаю, о ком ты, — перебил меня Раевский, и его лицо стало серьёзнее. — Мне докладывали об этом деле. И о твоём участии тоже. Не думал, что такое можно…
Я замолчал, ожидая продолжения. Генерал поднялся из-за стола, размял затёкшие плечи и несколько секунд смотрел на карту. Стоя он казался ещё выше и массивнее.
— Ты не глуп… словно бы и учился и много слышал, думал… Весьма занятный ты солдат. Но скажу, поймешь ли… Князь Васильчиков — шеф Ахтырского полка, и ссориться с ним из-за корнета я не намерен, — наконец сказал Раевский, повернувшись ко мне. — Тем более вмешиваться прямо в дела чужого полка. В армии, Белавин, кроме справедливости существует ещё подчинённость. Иногда она раздражает, но без неё армия очень быстро перестаёт быть армией.
— Понимаю, ваше превосходительство, — ответил я, хотя внутри уже неприятно похолодело.
— Не спеши хоронить свою просьбу, — остановил меня Раевский, заметив мою реакцию. — Я сказал, что не стану ссориться с Васильчиковым. Но поговорить с ним могу. Ничего не обещаю. Если обстоятельства действительно такие, как мне передавали, постараюсь помочь без шума и без того, чтобы один генерал учил другого управлять собственным полком.
— Благодарю, ваше превосходительство, — произнёс я уже совершенно искренне и чуть склонил голову.
— Благодарить будешь, если получится. И… — он тем же, колючим, взглядом посмотрел на меня. — Вы там какого-то важного барончика отправили к праотцам. А он из вольтижеров французских, но был связным со шпионкой… Впрочем, это не для тебя уже. Так вот… Считай, есть у кого-то должок к тебе.
— Рад стараться. Может в чем помощь нужна?
Генерал усмехнулся.
— Голову повело от милости моей? Какая с тебя помощь? Ну да буду помнить, коли что, — ответил Раевский и вернулся за стол. — А теперь последнее. Раз твой прежний полк ушёл, а ты остаёшься здесь, завтра передадут тебе несколько человек.
— Каких именно, ваше превосходительство? — спросил я, уже по интонации чувствуя подвох.
— Пехотинцев, отставших от своих частей. Справилили же вы у Бобруйска? А там много свободных отрядов составили полк. И бились же… Есть легкораненые, уже способные нести службу. Есть несколько человек, которых пока подозревают в дезертирстве, но окончательно ничего не доказано, — пояснил Раевский, перебирая бумаги. — Разберёшься. Учить людей, как я понял, умеешь. Вот и учи. Из годных соберёшь команду, негодных представишь обратно. А если кто действительно решит бежать — тогда уже разговор будет другой.
Прекрасно. Просто замечательно.
«Было бабе скучно — купила поросенка,» — такая присказка пришла в голову.
Был у меня обоз, сестра, куча чужого имущества и несколько уцелевших товарищей. Теперь к этому хозяйству добавлялись потерявшиеся пехотинцы и люди, которых пока не решили считать дезертирами. Ещё немного — и мне выдадут цыганский табор, полкового козла и попросят из всего этого сформировать батальон.
— Слушаюсь, ваше превосходительство. Постараюсь привести их в чувство, — ответил я, подавив желание уточнить, полагается ли к подозреваемым в дезертирстве инструкция по применению.
— Вот и хорошо. Завтра представишь список людей, бывших с тобой в бою. Получишь приказ о производстве и новых людей. А сейчас ступай, — распорядился Раевский, уже придвигая к себе очередное донесение. Потом всё же задержал меня взглядом и добавил: — И Белавин… если опять полезешь удерживать неприятеля горсткой людей, сначала подумай, как потом эту горстку обратно вывести. Мне живые солдаты полезнее героически погибших.
— Постараюсь помнить, ваше превосходительство, — ответил я и, получив короткий кивок, развернулся к выходу.
Когда я выбрался наружу, ночной воздух показался почти ледяным после душного шатра. Несколько мгновений просто стоял, привыкая к темноте и пытаясь уложить в голове всё, что произошло за этот короткий разговор.
Старший унтер-офицер. Пять рублей каждому выжившему. Пятый егерский уже далеко впереди. Имущество оставляют нам, но лишнее оружие придётся продать. Аглаю официально терпят при лазарете. За корнета Раевский обещал поговорить. А завтра мне ещё выдадут неизвестно кого и предложат сделать из них солдат.
Неплохой улов для одного ночного визита. Но и не фееричный триумф. За спасенного офицера могли бы и офицера мне дать. Подвиг же. Но нечего расстраиваться, уже то хлеб, что не хуже стало.
Обратно я шёл уже без сопровождающего. Штаб по-прежнему не спал: между шатрами двигались тёмные фигуры, посыльные придерживали за поводья уставших лошадей, из-под пологов пробивался свет. Однако стоило отойти дальше, и ночная армия снова превращалась в огромное спящее существо. Тлели костры, возле оружейных козел прохаживались часовые, на земле и охапках сена вповалку лежали солдаты. Кто-то храпел так, словно пытался перекричать артиллерийскую канонаду, кто-то кашлял во сне, а один человек даже не проснулся, когда я едва не наступил ему на ноги.
Усталость вернулась разом. Пока стоял перед Раевским, организм ещё изображал из себя исправного русского военнослужащего. Теперь же бок снова заныл, ноги налились тяжестью, а мысли путались. Больше всего не давало покоя известие о Пятом егерском. Где-то впереди, уже ближе к Орше, уходили люди, к которым я успел привязаться. А я оставался здесь, возле арьергарда, со своим маленьким обозом и всё разраставшимся хозяйством.
До наших повозок оставалось ещё несколько сотен шагов, когда я понял, что там что-то не так.
Слишком светло.
Возле телег горело сразу несколько костров, хотя я точно помнил, что перед уходом люди укладывались спать. Теперь же оттуда доносились голоса, кто-то громко засмеялся, другой человек ответил ему, и сразу заговорили ещё несколько.
Первой мыслью были комиссариатские.
Если эти хомяки решили явиться ночью, то зря я так хорошо разговаривал с генералом и так плохо — с ними.
Я ускорил шаг.
И вдруг услышал голос.
— Да не было там никакого сома, мать твою! Коряга меня по ноге шарахнула! — громко возмущался кто-то возле костра, и от одного этого хриплого голоса я остановился посреди дороги.
Свои!
От авторов:
Катастрофа Бронзового века. Первая глобальная цивилизация рухнула под напором стихии и войн. А ведь все еще можно спасти…