Страница 22 из 73
Справа меня обошел казак. Немного освоившись в этом мире, я уже мог по одежде и синим лампасам предположить, что передо мной если не есаул, то кто-то близкий по чину. Мужик был крепкий, усатый, с обветренным лицом, на котором усталость совершенно не мешала глазам оставаться цепкими.
— Офицер какой с вами был? — требовательно спросил казак, остановившись возле телеги и придерживая коня за повод. — Руку бы пожать, али в пояс поклониться. Там француза вы накосили… немеряно.
— С нами сейчас нет, — ответил я, немного выпрямляясь. — А обороной командовал капитан Журавлевич. Ну, его сейчас пользуют доктор.
— Сюда не подходить! — обозначился и немецкий медик на русской службе. — А ну и коней своих уводите, бесово племя.
Гляди-ка! Семимильными шагами идет усвоение русского языка!
— Да мы что ль без понятия? — можно сказать, что даже раболепно отвечал казак, отходя от телег.
Еще бы! Случись что, то этому доктору и врачевать раненого. Тут нужно со всем уважением, никак иначе.
Я даже усмехнулся, в очередной раз напугав помощника доктора. Боль не то чтобы отошла, но притупилась. Возможно, наконец начало действовать употребленное спиртное правильно, а может, организм просто привыкал к боли и начинал чуть меньше на нее реагировать.
— Во! Да, тот капитан ляжит у господина доктура, — уже спокойнее произнес казак и внимательно посмотрел на меня. — И тебя узнал. Это же ты на коне гарцевал, уходил последним, еще и отстреливался. Мы тех французских вольтижеров с горы лихим ударом сбросили.
Ну конечно. Нужно же еще найти время и возможность, чтобы самого себя похвалить.
— Видал я, что офицеров их в капусту покрошили, — продолжил казак, и теперь в его голосе уже слышалось настоящее одобрение. — А других деревьями завалили… Лихо бились.
Вот теперь похвала пришла и в нашу сторону. Казак больше ничего не сказал. Только несколько мгновений смотрел мне прямо в глаза, возможно ожидая, что я сейчас браво вытянусь и выдам положенное: «Рад стараться!»
Но я продолжал полулежать среди узлов на телеге с зашитым боком и даже вставать не собирался. Казак посмотрел на меня, заострил внимание на ране, разгладил бороду. И, наконец, хмыкнув, то ли одобрительно, то ли насмешливо, развернулся и пошел прочь, ведя коня за уздцы.
А я снова посмотрел туда, где возле наших телег толпились егеря. Восемнадцать человек вернулось. Своих. Еще совсем недавно дорога оставалась пустой, и я старался не думать о том, что они могли так и не появиться. Теперь появились.
Хотя бы сегодня судьба вернула мне не всех, кого забрала.
А потом мы двинулись дальше. Огромная масса людей, повозок, конных, уходили дальше от французов, становящихся на этих землях хозяевами. Ненадолго, даже если и мое появление сильно ситуацию не изменит.
Дорога тянулась между низкими перелесками и полями, поверх которых ветер тревожил рожь, реже ячмень. У казаков был приказ все это добро палить, как только армия пройдет. Выжженная земля, скифская тактика.
Не буду судить и рассуждать на эту тему. Мое мнение такое: раз для победы нужно, то хоть и города жечь, но противнику чтобы было плохо. Вопрос только в пропорциях. Вот тут стратегам нужно очень сильно думать, анализировать, может и математиков подключать.
Арьергард русской Второй армии шел как придется: телеги теснились возле дороги, между ними горели небольшие костры, дальше темнели привязанные к деревьям лошади, а за ними виднелись солдаты, пикеты и отдельные группы всадников. Кто-то шел, другие ждали, третьи вовсе обедали.
Может я не стратег, не имею общей картины. Но передвижение, как по мне, было плохо организовано. Ни тебе стройных колон нога в ногу вышагивающих бодрых солдат, ни красивый, грациозный проход кавалерийских частей строем по три, ибо больше из-за узости дороги и ее захламленности будет совершать сложно.
А захламленность — это не только про армию. Люди уходили. Часть помещиков вместе с дворней срывались с мест и шли вперед армии, или даже рядом с ней. Так что тракт, который в мирное время мог бы, наверное, по нынешним меркам, считаться даже пригодной дорогой, сейчас был… Не дорогой, направлением между лесами и полями, топями и реками.
Вроде бы все свои вокруг. И ранеными мы не обременены. Ну только если меня и Тихона за таковых не держать.Вроде бы наконец можно выдохнуть. Только отдаленная стрельба все равно время от времени докатывалась сюда, напоминая, что никакого настоящего спасения пока нет. И что армия не идет… Как бы не было обидно и досадно, но армия убегала.
Мы долго молча отступали… Долго? Да. Молча? Нисколько. Какофония звуков врезалась в уши, превращаясь в оркестр, когда он настраивается. Нет четких мелодий. Разносились режущие слух крики, скрипы, ржание, мат и возмущения в ответ.
Но отступали же для чего? Чтобы дать бой. Я это знал, а более никто. Даже и нынешнее командование сомневалось явно. Соединиться с первой армией Барклая-де-Толли? Наверное, это пока единственная цель.
От авторов:
Современный хирург попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!