Страница 93 из 105
– Ну, на все воля божья, – отмахнулась Татьяна.
– Ну, что ты несешь, Та-аа-аа-ня?! Замолчи! Господи, когда все это закончится?! Я так устала терять своих близких. Ну, почему он? Почему Володя?!
– Почему? – взвилась Татьяна. – Да потому, что ирод он был, туда ему и дорога.
– Таня, уйди. Я умоляю тебя! – Глаша держалась за живот.
В ее тело вновь вернулись боли.
– Глаша, успокойся. Таня права в том, что на все воля божья, – пыталась утешить ее Мари. – Собирайся и езжай в Нижний. Разберись там с делами о наследстве, если получится.
– Зачем, скажите, зачем мне теперь жить?! – кричала безутешная Глафира.
– Прекрати, ты так еще молода.
– Да я только и жила ради него.
– Ну, что за глупости?
– Я всегда знала, думала, что он жив, что он улыбается и шутит. Что когда-нибудь, разбогатев, я приеду к нему в самом роскошном платье, а он… он все поймет. Он увидит еще раз, какая я красивая. И он пожалеет. И он позовет меня к себе. И я уже не буду бедной родственницей, ожидающей милости. Я буду богаче его.
– Глупая! Как глупа женская любовь! – прошептала Мари. – Прав был Махнев. Любовь нас делает рабами. Она крепче любых цепей. Это для этого ты копила столько денег?
– Да! – выкрикнула Глафира. – Для этого. И если бы он сказал, что нуждается, я отдала бы ему все, без остатка. А сама, сама я… бросилась бы ему в ноги… Господи, ну за что?! Я ведь люблю его, Господи!
Таня, притаившаяся за дверью, слышала все. Она до крови кусала маленький кулачок, глотая горькие слезы.
На следующий день Мари принесла в комнату Глаши бутылку вина и закусок:
– Сядь, надо помянуть Владимира. Езжай завтра в церковь и закажи ему заупокойную.
– Нет, я не стану этого делать. Мне надо увидеть его могилу. Я не верю, пока не увижу своими глазами, – в душе Глаши таилась слабая, как затухающий уголек, безотчетная надежда.
* * *
Итак, дорогие читатели, вы могли бы подумать, что на этой, крайне печальной развязке наступит финал нашей истории о земных приключениях Глаши. Но, нет, это был еще не конец. Мы не станем пересказывать заново грустную историю о том, как Глаша съездила в село Махнево Нижегородской губернии. Как она побывала на могиле своего возлюбленного Володи и тетки. Кладбѝще никогда не бывает местом радости у православных. Это – юдоль печали и тихого смирения. Если вы желаете вспомнить об этом, то можете перечитать первый роман этой серии. А мы продолжим свой рассказ.
Вначале июня Глаша вернулась из Нижнего. Долгое время она была занята лишь поездками по церквям. Она часами стояла на заупокойных молебнах, тихо плакала, раздавала щедрую милостыню, всякий раз напоминая нищим о том, чтобы они помолились за душу усопшего Владимира. Не забывала она ставить свечи и за упокой тетушки и князя, а также родителей, доктора и Софии. Но более всего она молилась за незабвенного Володю.
А после церкви Глаша шла по зеленеющему городу, не видя ничего вокруг. Весь месяц Мари не подступалась к ней с предложениями о работе. Глафира была слишком далека от всего мирского.
А по ночам теперь ей часто снился ОН. Только ночами ее душа летела на зов к любимому и была по-настоящему счастлива.
Ей снова приснился сон, в котором они были вдвоем, в знаменитой бане. И снова нежность и любовь стояли возле самого горла.
Где-то вдалеке уютно пел сверчок, за распахнутым окном по-ночному шелестели ветлы и сосны. Вдали, в роще, заливался соловей. Полная луна освещала горницу. Ветерок колыхал легкую занавеску.
– Теперь ты все знаешь, – грустно говорил он.
– Да, – отвечала она. – Но это ничего не меняет. Я люблю тебя, как и прежде. Забери меня к себе.
– Нет, я не могу, – отвечал он. – Это – не твое место.
– Мое место там, где ты! – громко кричала она. – Даже, если это место называется адом.
После ее слов трещали деревянные стены, громыхал гром по лесу, и черные птицы за окном летели в сторону лавандового поля.
– Тихо, не шуми так, – он прикладывал палец к твердым губам. Его глаза лучились от счастья. – Не бойся, я живу не в аду, – успокаивал он.
– Тогда я приду к тебе.
– Нет, – он тихо качал головой, целовал ее нежно в губы и удалялся прочь по зыбкой, мреющей лиловыми цветами, мокрой от росы, лаванде.
А она снова просыпалась в слезах. Но слезы эти не были столь безутешными. Тело помнило его объятия. И как никогда они казались такими настоящими и живыми.