Страница 73 из 105
Глафира приходила в себя после «пыточной» комнаты и получила в награду от Мари, как та и обещала, четыре дня отдыха. Вечера она проводила с Татьяной, днем гуляла по столице, задумчиво поднимая голову к крышам высоких домов. А потом, неожиданно для себя, взяла извозчика и поехала в центр города на Дворцовую площадь. Она смотрела и смотрела на Александрийскую колонну, пытаясь мучительно припомнить, зачем она здесь. Пред мысленным взором всплывали крылья, крест и склоненное лицо ангела. В той близости, что можно дотянуться рукой. Что это было? Где она могла видеть это все так близко? И небо. Звездное небо.
Потом она пошла на набережную. Шел Невский ледоход с огромными серыми и белыми льдинами. Возле реки было свежо. Глафира брела по набережной, кутаясь в меховой воротник, стараясь не смотреть в лица прохожих и на дорогие экипажи.
К вечеру она была дома. Испуганная Татьяна встретила ее в комнате.
– Тебя где носит? Я уж извелась вся. Князь твой приходил.
– Какой князь? – растерянно спросила Глафира.
– Как какой? Ты что! Вольский Константин Федорович.
– И что? Что ему угодно?
– Вот уж не знаю, пришел мрачнее тучи. Злой какой-то. Не застал тебя, ушел прямо в шубе, и в сапогах, по коврам. Мари еще не видала. Сказал, что через час вернется. И без цветов и подарков.
– Довольно цветов и подарков, – безразлично отмахнулась Глафира, стягивая с руки перчатку.
– Ты знаешь, он скоро вернется, а я пока спущусь к себе, от греха подальше. А позднее вернусь. Хорошо?
– Да, Танечка, иди.
Глафира дремала на кровати, когда раздался короткий стук, и без ответа в комнату вошел взбешенный Вольский.
– Что вам угодно, сударь? – холодно спросила Глаша.
– Ах, сколько выдержки и самообладания, – презрительно обронил он. – Вы разговариваете со мной так, будто вовсе не девка, а светская матрона или того хуже – сама императрица. Надо же! Сколько патетики и жалкого лицемерия при скверной игре.
– Я не понимаю вас, князь, – Глафира привстала с подушки. – Мы не договаривались с вами о встрече. Прошу вас, покинуть мою комнату.
– Ах, я попал к вам вне очереди? Да? Какая незадача! На вас же здесь идет настоящая охота. Ваши свидания разыгрывают в карты за высокие барыши. О вас гудят в каждой курительной комнате. Славят ваше имя по столице, как имя самой искусной соблазнительницы. О вас скоро будут судачить на Адмиралтейском бульваре. И каждая прачка в этом городе будет знать ваше имя.
У Глаши задрожал подбородок.
– И что? Разве мы встретились с вами на светском приеме, сударь? – в глазах закипали слезы. – Или вас кто-то ввел в заблуждение, что сие учреждение не дом свиданий, а пансион благородных девиц? О сударь, мои пансионы остались далеко в прошлом. И такой же, как вы, светский щеголь и красавец, только моложе вас, привел меня на порог этого дома. О, он не сделал это лично, нет. Также как и вы, он был и остается человеком чести. Но рок, судьба, провидение – сделали все это за него.
– Но я же вас просил. Я дал много денег! Неужто вам мало?
– Мне? Довольно. Только здесь я не принадлежу сама себе.
– Мари? Откуда столько подлости?
– Не утруждайте себя высокопарной риторикой! Вы снова забываетесь, где находитесь.
– Ах, так?! Ну, что же. Я полагаю, что моих денег, приплаченных авансом, вполне достаточно, чтобы вы, сударыня, тут же обслужили меня.
– Всенепременно. Вам первому назначат день и час. А сегодня я отдыхаю.
– Перетрудились, чай?
– Не ваше дело.
– Нет, мое. День и час? Да я не просителем к вам явился. Мой княжеский род берет свое начало еще со времен Петра Алексеевича.
– Поздравляю.
– Ну, нет! Ты примешь меня тотчас и незамедлительно.
Он быстро разделся, скинув небрежно фрак и сапоги, и закрыл комнату Глаши на ключ.
А после вернулся к ее кровати. У него дрожали руки, а тонкий батист исподней рубашки оттопыривался внушительным членом.
– Поворачивайся задом. Я люблю брать женщин именно так. И тебе я засажу, словно кошке. Тебе понравится, похотливая блудница.
Сильные руки перевернули Глашу на живот и подтянули круглый зад к краю кровати. Он на минуту задержался, рассматривая ее розоватые, круглые ягодицы. От внимательного взгляда князя не ускользнул плавный изгиб тонкой талии, нежная кожа, молочные плечи с растрепанными прядями русых волос. Он не ожидал такой беспомощности и податливости ее тела. Тонкий шов на бледно-фисташковой рубашке, отороченный белым кружевом, разделял спину поперек. Шелковый мятый подол, аромат женского тела, его постельная теплота – все это поднимало в нем острое возбуждение, граничащее с чувством восторга и слепого обожания. О, как он любил и желал эту женщину.
Он вошел в нее разом, вытянувшись во всю длину, и сам застонал от собственного вторжения. Ее узкое лоно судорожно сжалось. Глафира не была готова к близости, и застонала от боли.
– Тихо… Тише… – отчего-то прошептал он и стал двигаться в ней резкими ритмичными толчками.
В какой-то момент он почувствовал, что его движения стали легче – член заскользил уверенней. О, боги! Она стала двигаться навстречу.
Он выскользнул из нее и, уложив на спину, продолжил свои действия. Руки его сжимали Глашины груди, губы искали соски. Он принялся с жадностью целовать ее в губы. Через недолгое время он заметил и то, что ее лицо исказила гримаса животной страсти, воздух прорвался сквозь поцелуй, и Глаша вскрикнула, сжав его член глубоким мышечным спазмом, излившим горячую струю к его мошонке.
«Ведьма, я беру ее грубо, без ласки, а она корчится в сладострастии» – пронеслось в затуманенных мозгах
Он еще немного продлил в ней наслаждение, откинувшись в сторону и кружа пальцами по воспаленному клитору – теперь такому мокрому и чуть отвердевшему.
– Остальные тебя также? Скажи? – шептал он на ухо.
Она молчала, хищно оскалившись белыми зубами и закатив глаза.
– Также? – настаивал он. – Все также ебут?
Его палец умело парил над складкой ее главного нерва, то надавливая, то чуть отпуская его.
– Также! – прорычала в ответ она и бурно кончила, издав долгий, прерывающийся всхлипами, стон.
Почти следом кончил и он.
* * *
Она села, опустила ноги с кровати, и тут же скрылась в боковом будуаре. Вернулась Глаша минут через десять – причесанная и умытая. Вольскому показалось, что в воздухе запахло лимонами. Он сидел в кресле, надев на себя фрачные брюки, и курил сигару.
Глафира прошла к своей кровати и легла, укрывшись одеялом. Князь подошел и сел рядом.