Страница 65 из 105
– Я привела тебя в «пыточную» со средневековым антуражем. Именно ее я хочу тебе представить.
– Почему ее? – Глаша судорожно сглотнула.
– Потому, что именно тебя заказали для этой комнаты.
Глафира осторожно вошла в помещение. Вокруг стояла угольная темнота. Здесь не было окон. Каблучки Мари простучали по каменному полу – она привычно двигалась в темноте. Чиркнула спичка, и огромный масляный факел осветил каменные своды «пыточной». Мари прошла чуть дальше и зажгла еще два факела. Глафира задохнулась от страха. Ей почудилось, что вместе с Мари, ветром времени, они обе улетели в прошлое. Искусные мастера немало потрудились над тем, чтобы эта комната выглядела так, как выглядели подобные помещения в застенках инквизиторов. Высокий потолок походил на свод старинного замка или крепостного зала. Стены комнаты, облицованные серым камнем, поддерживались балками из закопченного дерева и казались мрачными и скользкими.
В середине комнаты, на небольшом деревянном постаменте стоял Андреевский крест с коваными наручниками на конце. Постамент сей был испещрен подозрительными бурыми пятнами.
– Кровь? – ахнула Глаша и зажала ладошкой рот.
– Нет, это краска, – хихикнула Мари. – Но, правда же, весьма похоже?
– Да, уж. Мари мне все менее хочется оказываться здесь в качестве жертвы. Тем паче, троих мужчин.
– Успокойся, дорогая. Быть может, тебе это даже понравится.
Недалеко от креста находилась жаровня с потухшими углями, на которой лежали пока что еще холодные закопченные щипцы.
– Не переживай, все это – не более, чем антураж. Максимум, что тебе грозит, это три крепких члена.
Рядом с Андреевским крестом располагалась еще одна дыба, а недалеко от нее стоял стул с шипами.
– Потрогай, эти шипы вовсе не такие острые. Они не острее речной гальки. И если посидеть на них даже полчаса, то больно не станет, наоборот, многих девочек сие очень возбуждает. А это, так называемый, «ведьмин конь».
Мари подошла к деревянному бревну, один конец которого был сделан виде лошадиной головы, а седло походило на остроконечный, продольный выступ.
– Настоящий «ведьмин конь» намного острее, а это гладенький. Потрогай сама. Если на него и садят женщину самым нежным местом, то держат недолго, и на ноги не вешают гири. Ты вряд ли почувствуешь чего-то необычное.
Были здесь и скамейки и столы с отверстиями для рук и ног. А на каменной, запотевшей стене висел целый арсенал плеток, кнутов и других пыточных орудий.
– Я не разрешаю на подобные сессии приходить мужчинам в пьяном виде. К тому же у меня в каждой их этих комнат есть потайной оптический прибор. Смотри, там, в стене, возле креста, есть два, едва заметных отверстия. Каждые десять минут я захожу в потаенную комнату и наблюдаю за тем, как идет сессия. А иногда я просто не могу от нее оторваться. Меня безумно возбуждают подобные вещи, – хохотнула Мари. – Если я вижу что-то подозрительное, я прекращаю всю игру. Ты поняла меня?
– Поняла. Но ведь убить можно и за минуту.
– Глашенька, все мои клиенты люди почтенные, взрослые и семейные. Они знают меня много лет, а я много лет знакома с ними. Не бойся, они не сумасшедшие. Да, они развратники, но не убийцы. Поверь.
Недалеко от пыточного арсенала стоял стол и несколько старинных стульев с высокими спинками.
– О, здесь, как правило, любят заседать члены комиссии по инквизиции, – хмыкнула Мари. – Взрослые мужчины, а играют иногда, как дети. Списки у них, пергаменты и прочее. Ты ничему не удивляйся. И, главное, ничего не бойся.
Мари и Глаша покинули комнату, предварительно потушив факелы. Щелкнул затвор замка, и обе оказались на зеленой ковровой дорожке.
– А остальные комнаты? – спросила побледневшая Глаша.
– О, не все сразу, ma chérie. Таким впечатлительным особам и одной экскурсии в день за глаза хватит.
– Когда они меня заказали?
– Сегодня в одиннадцать вечера. Почти до утра. Ну, а потом будешь отсыпаться, а наш душка-доктор будет тебя ублажать. Несколько дней, если ты захочешь.
– Нет, спасибо, – сухо ответила Глафира и покраснела.
– Ma chérie, ты то бледнеешь, то краснеешь. С доктором вы сами разберетесь. Это он у нас знаток женских оргазмов. Порой мне кажется, что наш доктор одержим ими, словно безумный. Очень уж он любит наблюдать за женским сладострастием. Да, бог с ним, нам подобные изыски только на пользу. Скажу одно: после этой сессии у тебя будет ровно три дня отдыха.
– Четыре, – заявила Глафира.
– Уже торгуешься? – хмыкнула Мари. – Это хорошо. Я люблю здравых женщин. Желаю удачи. За три часа до сессии тебя побреют, помоют, сделают клистиры и уложат волосы.
* * *
В коридоре второго этажа Глафиру схватила за рукав Ани и отвела в сторону.
– Глашенька, будь осторожна. Мари хорохорится и приукрашивает, как всегда.
– Да? А что такое?
– Год тому назад, на одной из сессий компания из пяти «инквизиторов» насмерть замучила одну нашу девушку. Ее то ли задушили, не рассчитав силы, то ли у нее от порки остановилось сердечко. Шума поднимать не стали. Завернули в простынь, камень на шею и скинули ночью в Обводной канал.
– Что за страсти ты мне, Ани, рассказываешь? Как я теперь пойду туда?
– Да ты сильно-то не бойся. Это было лишь однажды. Но я просто предупреждаю тебя, если что, кричи, что есть мочи.
Глаша кивнула.
Весь день она не находила себе места. Хотелось поесть пирожных или заказанного мороженого. Но сладости не лезли в горло. Когда подошло время прихода Жули и парикмахеров, Глаша уже вся была на взводе – ее трясло от страха.
К счастью, к ней заскочил доктор и, бегло глянув на нее, ушел за «лекарством». Он принес ей пузатую рюмку хорошего коньяка.
– Мужчинам пить не разрешено, а моей нежной девочке – можно.
Глаша выпила и поморщилась.
– Ничего, ничего. Зато бояться будешь меньше, – доктор поцеловал Глафиру в лоб. – Ты так аппетитна, ma chérie, что я готов прямо сейчас ласкать тебя до полного изнеможения. Но, работа есть работа. Я весь к твоим услугам после этих богатеньких подлецов, – он притянул ее к себе и запустил руку к выпуклому лобку.
– Нуу, – Глаша отстранилась от доктора. – Не надо, Николай Алексеевич.
– Давай, я прямо сейчас сделаю тебе приятно? – приглушенно спросил он. – У нас есть еще время.
– Нет, я не смогу…
– Почему это?
– Мне страшно, – призналась Глаша.