Страница 56 из 105
Глафира же поставила одну свечу за упокой своих родителей, а другую во здравие раба божьего Владимира и его матери Анны. А после, будто вспомнив что-то, она вернулась и попросила у первой попавшейся иконы здоровья супруге князя Константина Федоровича Вольского. Она не знала, как зовут эту несчастную женщину, а потому попросила просто, упомянув лишь имя ее мужа. О нем самом и о его пылкой и внезапной любви Глаша вспомнила только сейчас. Вспомнила на минуту и снова забыла.
* * *
Вечером девушки пили чай со сладостями. К себе в комнату они позвали Ани и горничную Жули. Глаша и Татьяна стали потихоньку привыкать к новому для них дому. Девушки смеялись, обсуждали клиентов и делились впечатлениями. Татьяна рассказывала о том, как они гуляли по Невскому в смешных темных париках.
Выходной день прошел быстро, подруги и глазом не моргнули, как за окном погас короткий зимний день.
Утром следующего дня Глафиру разбудила горничная Жули.
– Вставайте Глашенька, завтракайте, и я приду к вам с утренним туалетом.
– Каким еще туалетом? – потягиваясь, спросила Глафира.
– Брить ваши волосы буду, – чуть смущенно отвечала Жули. – Лобок. Мари велела.
– О, господи! Неужели это обязательно?
– Увы, приказы Мари не обсуждаются. У нас почти у всех девушек здесь бритое все. Клиентам многим так больше нравится.
После завтрака Глафира нехотя потащилась в уборную. Там уже стоял таз с мылом, и была приготовлена кушетка с полотенцами и простыней.
Жули попросила Глафиру лечь навзничь и развести ноги. Сама же Жули подсела рядом и, ловко намылив Глашин лобок, принялась сбривать волосы. Глаша втайне боялась острых лезвий, которыми орудовала опытная Жули, и всякий раз сжималась, когда острая бритва проходила слишком близко к нежным лепесткам плоти.
– Не бойтесь, Глафира Сергеевна. Я вас не порежу, – ласково говорила Жули. – Я уже на бритье хорошо набила руку. Ни разу никого не порезала.
– Да, я в общем-то не боюсь, – смущалась Глаша. – Просто мне вчера Ани рассказала про Софи, как она своей подруге… порезала все.
– А вам уже рассказали? Забудьте, то был несчастный случай. София потом очень сожалела о случившемся, плакала, каялась. Она просто очень нервная…
– Станешь тут нервной.
– Смотрите, какая красота! – Жули поднесла к Глашиному паху круглое зеркало.
Глаша заглянула в него и жутко покраснела. Она никогда не видела вблизи того, что было скрыто от нее густыми русыми волосами.
– Фу, какая гадость, – прошептала она и отвернула лицо.
– Ну, что вы, у вас очень даже красивая писечка получилась. Лобочек круглый, выпуклый, там все маленькое, аккуратное и цвет хороший – белый с розовым.
– А что, разве бывают другие? – засмеялась Глаша.
– Конечно, бывают. Бывают другого цвета – темные, коричневые, губы вислые, клитор огромный. А у вас красота – любо дорого посмотреть. Хоть на выставку отправляй.
– Скажешь тоже! – Глаша смущенно улыбалась, рассматривая свою нижнюю подружку.
– Поднимите ножки выше, я обработаю получше попочку и по ногам еще раз пройду.
После этого Жули обмыла Глашу в нескольких тазах воды, обрызгала розовым маслом и слегка припудрила.
В конце процедуры, без стука, к ним в уборную вошла Мари.
– Оuaaa, какие нежные цыпочки, – голубые глаза Мари вспыхнули плотоядным огнем. – Какая сладкая у нас девочка. Узенькая, маленькая, розовая… М-м-м. Мечта. Жули, Николай Алексеевич сейчас занят. У него осмотр. Поэтому, сделай Глаше сама три клистира полных с солью и один с ромашкой. Сможешь?
– Да, мадам.
– Как закончите, пришлешь ее в кабинет к Николаю Алексеевичу. Я тоже туда приду.
Глаша вопросительно смотрела на Жули.
– Не пугайтесь, Глафира Сергеевна, сейчас нам придется заняться вашей попочкой.
– Но ты же убрала и оттуда все волоски.
– Это другое. Клистиры – это когда там водой все промывается и выходит наружу. Видимо, у вас скоро будут особые свидания. Они не из приятных, зато дороже стоят.
– Жули, это больно, клистиры?
– Нет, это не больно, это просто неприятно. Но некоторые уже привыкли и относятся к этим процедурам спокойно.
– А зачем это?
– Это, чтобы ваши задние врата были чисты.
– Понятно.
– И потом сами клистиры просто полезны для здоровья. Многие дамы их делают перед каждым светским выходом.
– Это зачем еще? Их что, там кавалеры имеют в зад? – Глаша фыркнула, – прямо на балу? В углу, за портьерами?
Жули тоже покатилась со смеху.
– Нет, возможно, что вы и правы. Имеют-таки. Есть у нас такие молодцы, что предпочитают только зады, а на переднюю красоту дамы даже внимания не обращают.
– Фу, содомиты.
– Оно, конечно, справедливо. Хуже то, что они, бывает, и друг дружку, по кадетской дружбе, в задние оходы пихают, – Жули уже хохотала в голос.
– А потом бегают на исповедь, – добавила Глафира. – Ах, мы такие набожные, отпустите нам, батюшка, грехи.
– Да-да!
– Жули, может, мы обманем их и скажем, что все сделали?
– Не получится, Глафира Сергеевна. Эта та тайна, которую скрыть не удастся. И потом Мари только кажется доброй, она за малейшую провинность может рассчитать человека и выгнать на улицу. Давайте, лучше приступим.
Глаша, лежа на кушетке, наблюдала за тем, как Жули готовила раствор для большого стеклянного резервуара.
– Это даже лучше, что в первый раз сделаю вам это я. Ваше счастье, что наш доктор занят. Обычно девочки выходят от него в слезах после подобных процедур. Что уж он там с ними делает, я не знаю. Но они как огня боятся, когда подобные вещи делает он сам. А я и трубочку вам подберу тоненькую. Ложитесь ко мне задом.
А далее, в течение двух часов Глафира испытала на себе все прелести клистирных промываний. Она вся сжалась от страха, когда Жули вводила в ее анус тоненький металлический наконечник.
– Ай, – вскрикивала Глафира.
– Я аккуратно, не бойтесь. Сейчас польется водичка, и вам придется немного потерпеть.
Глаша стонала и хныкала, а в конце ее пальцы с удивлением обнаружили скользкую влагу в промежности. Как ни странно, она была сильно возбуждена.
«Господи, даже эти гадкие клистиры вызывают во мне порочное желание, – с досадой думала она. – Я точно одержима…»
Потом она приняла ванну и немного задремала в ней.
– Ты уже готова, моя птичка? – голос Мари разбудил ее.
– Почти, просто хочется спать.