Страница 44 из 105
– Смирно может и не надо, а только смеются зря либо блаженные, либо дуры.
– Месдамочки, я вас пока оставлю. Глафира Сергеевна, не забудьте, что в три часа вас ждет у себя доктор. Его кабинет находиться в цокольном этаже. Перед тем как к нему идти, примите нижний туалет, – она замялась и покраснела. – Подмойтесь, пожалуйста, с французским мылом.
– Вот оно, началось, – проворчала Татьяна, как только за Жули закрылась дверь. – Тут и доктора-то только по пё*дам.
– Таня, перестань! Думаю, что им небезразлична работа всех органов моего тела.
– Да, да. В задницу он тоже к тебе залезет. Непременно. Содомитов в этой твоей столице хоть отбавляй. Еб*ть будут так, что глаза на лоб полезут, – злобно шептала Татьяна.
– Содомитов не только в столице хватает, – Глафира дернула плечом.
– Иди, подмойся. Может, и доктор тебя заодно оприходует.
– Таня, это не-воз-мож-но! Если ты и дальше станешь меня изводить, я пойду и утоплюсь в Обводном канале.
– Беги, топись… Дура. Я же за тебя переживаю. Ну что, тянешь? Уже начало третьего. Иди, мойся.
Через пять минут Татьяна зашла в уборную к Глафире. Та, сняв все юбки, в одном корсете, вытирала пушистый лобок. Глафира почувствовала, как по-мужски сильные руки Татьяны легли ей сзади на обнаженные бедра.
– Иди сюда, я тебя приласкаю…
Глафира послушно поддалась на зов рыжей командирши. Та потянула ее за тонкое запястье и велела сесть на кушетку.
– Откинь голову и раздвинь ноги, – горячо шептала она.
Глафира исполнила просьбу подруги и с наслаждением развела колени.
– Я всегда говорила, что твой аромат слаще всех ароматов Махневских полюбовниц. Ни у кого нет слаще п**ды, чем твоя.
Ловкий Танюшин язычок двигался по лабиринтам сочной Глафириной вульвы. Не прошло и трех минут, как Глаша застонала от наслаждения, а Татьяна ввела ей в алчущее лоно сразу несколько пальцев.
– Перевернись на живот, встань задом, я тебя как мужик раздвину. Даже лучше…
Глафира корчилась в неописуемом экстазе – острый кулачок Татьяны двигался в ней, распирая ее естество и доводя до острого блаженства.
– Я и ночью хочу тебя снова е**ть, – шептала рыжая распутница. – У тебя в комоде лежат такие толстые дилдо. В самый раз для тебя.
– Не-е-ет! – для порядку хныкала Глафира. – Толстые не войдут…
– Не только войдут, влетят. Тебя драть надо, как сидорову козу.
Они сами не заметили, как стрелки часов приблизились к трем. Глафира наскоро обмылась, оделась и побежала в цокольный этаж к доктору.
* * *
Возле белой двери с надписью «доктор» пахло йодом, касторкой, спиртом и какими-то мазями. Глафира едва отдышалась и робко постучалась в дверь.
– Войдите, – раздался приятный баритон.
Глаша вошла. В глаза ударил дневной свет, а также свет от нескольких газовых ламп.
– Вы новенькая? – спросил мужчина.
– Да, – чуть охрипшим голосом ответила Глафира.
Яркий свет не давал рассмотреть облик говорящего.
– Проходите, – голос звучал буднично и чуть устало. – Раздевайтесь за ширмой догола и садитесь в кресло. Меня зовут Николаем Алексеевичем. Я здесь служу доктором. Мы будем с вами встречаться каждую неделю на плановых осмотрах и почти через день на клистирах. Я постепенно все объясню.
Наконец Глаша привыкла к яркому свету. Перед ней стоял довольно высокий худощавый мужчина, лет сорока, с бородкой. Приятной наружности. В пенсне. Одет он был в белый халат с завязками на спине.
Глаша жутко смутилась, увидев довольно привлекательного доктора.
– Рылова Глафира Сергеевна? Так? Девятнадцать лет?
– Да. Скоро двадцать.
– Раздевайтесь за ширмой и садитесь в кресло.
Глафира, смущаясь и путаясь в завязках, раздевалась за ширмой. Спустя некоторое время, босая и беззащитная, она ступила на холодные плитки пола. Одна рука прикрывала груди, другая пыталась закрыть выпуклый лобок.
– Садитесь на кресло, бедра вперед, ноги широко раздвинуть.
И только тут Глафира увидела странного вида конструкцию. Это было кресло, какие она часто встречала у дантистов. Но это кресло было выше. И у него имелись специальные держатели для ног.
Глаша неловко присела. Доктор что-то дописал в карточку, а после спросил, не поднимая головы:
– Аборты, выкидыши были?
– Нет, – отвечала Глафира.
– Сыпь, горячка, чахотка, сифилис, тиф, холера, оспа?
– Нет, – мотнула головой Глафира.
– В детстве чем-то болели?
– Горло простужала.
– Зубы удаляли?
– Нет.
– В каком возрасте потеряли невинность?
– В восемнадцать, – ответила Глафира и покраснела.
– Первый раз был с супругом?
Глаша не отвечала.
Николай Алексеевич повернулся к ней.
– Я просто знаю, сударыня, что вы дама замужняя. От того и спрашиваю. Вы должны быть со мной предельно откровенны. Гораздо откровеннее, чем на исповеди. Иначе, у нас с вами не сложатся доверительные отношения. Вы поняли меня?
– Нет, в первый раз у меня было с моим троюродным кузеном, – охрипшим голосом отвечала Глафира.
– Муж был второй?
– Нет.
– Так-с, а кто же был второй?
– Приказчик Игнат.
– Хм? Сколько еще было половых партнеров?
– Еще один.
– Угу… Супруг Рылов?
– Нет… Это был другой мужчина. Надо назвать его фамилию?
– Желательно.
– Его зовут Горелов Александр Петрович, он служит чиновником по особым поручениям при губернском архиве. Я работала у него горничной.
– Угу, хорошо-с. А что же Рылов? Отчего не с супругом?
– У нас не получался с ним коитус.
– Вот как? – глаза доктора округлились.
– Преклонный возраст, половая слабость или увечность супруга?
– Да, что-то в этом роде.
– Хм, печально. Вы потому сбежали от него?
– А это так важно?
– Нет, это скорее частное любопытство. Ну-с, вы ложитесь. Не стесняйтесь. Руки у меня теплые, я все делаю аккуратно. Я осмотрю вас так, чтобы вам не было больно.
Глаша сидела вся пунцовая и не решалась раздвинуть ноги.
Доктор подошел к креслу.
– Пяточки кладите на эти желобки, я должен видеть вашу вагину. Это кресло Мари доставили из Германии. В России мало таких. Кресло это называется гинекологическим
и служит оно для осмотра пациенток,
diphros paredros
[19]
[Diphros paredros — (лат.) Гинекологическое кресло.]
.