Страница 104 из 105
И подруги шли на Ветлугу. Купальный сезон давно прошел, но Таня и Глаша любили посидеть на мостках деревянной купальни, возведенной еще отцом Мельникова. В воздухе кружили стрижи. Кусты ракиты шевелились от легкого ветра, и Глаше казалось, что она находится в милом сердцу Махневе. Что вот, закроет она глаза, а позади раздастся голос Владимира.
– Таня, как это место похоже на купальню Махневых…
Но Таня будто не слышала ее.
– Вот, будешь тут деток своих купать, – мечтательно рассуждала она. – У вас будут красивые дети. А про Махневых забудь. Умерли они все.
– Не могу я, – шепотом возражала Глаша. – Я всегда о нем помнить буду.
Через неделю вернулся Сергей Юрьевич. По его счастливым глазам Глафира поняла, что дело слажено. Он показал ей «разводное письмо».
– Покуражился надо мною Ефрем Евграфович ровно пару дней, а как больше заплатил и припугнул его, так и сдался. Сам к священнику ездил. На прощание больно Махневых бранил. Ну, да бог с ним.
– Он еще служит? – спросила Глаша.
– Говорит, что служит. Хвастался, что ценят его по службе. Говорит, что в секту какую-то ходит. И там, мол, браки не приветствуются. Дескать, сам бог велел ему жить без супруги. И чего куражился?
– Так ясно чего. Денег хотел больше содрать, – встряла Татьяна.
* * *
Свадьбу назначили на середину октября. Гостей позвали немного, ибо у Сергея родни почти не было. Были приглашены лишь несколько полковых друзей, старая тетушка и пара дальних родственников.
До свадьбы жених вел себя сдержано. Он старался всячески очаровать и влюбить в себя Глафиру. Они гуляли по близлежащим лесам и рощам, ходили вместе на реку. Сергей знал много стихов и, как всякий влюбленный мужчина, декламировал их Глаше. Вместе они ездили в Кострому, заказать подвенечное платье. Сергей не жалел для Глаши денег, но она выбрала себе очень скромный и элегантный подвенечный наряд с тонкой газовой фатой.
– Что, так и не было меж вами ничего? – интересовалась наедине Татьяна.
– Нет, не было. Он слишком порядочен, – Глаша пожимала плечами, – поцелуи, прогулки. А на прощание целуют мне руки, – Глаша улыбалась.
– Эк, тебя, матушка, в борделе-то развратили. Привыкла к бесстыдникам. Тебе бы Гринберга сюда.
– А что? Гринберг был хорош, – Глаша краснела и смеялась.
– Любила скоромное, а теперь попостись. Вон зад-то как раздался у тебя от мужичья. Разъебли тебя, милочка.
– Таня, я толстая? – Глаша подбегала к большому зеркалу и, изогнувшись в талии, смотрела на отражение.
– Не толстая ты, а ядреная. Самый сок. Только трудно тебе с одним жить-то будет, коли вкусила сто кобелей.
– Привыкну, – злилась Глаша. – Приласкай меня, пожалуйста. Сил нет, терпеть. Он на поля уехал.
Глафира откидывалась на подушки и задирала подол.
* * *
В середине октября играли свадьбу. Гости ахнули, когда увидели невесту. Даже в скромном платье Глафира смотрелась красавицей.
– Да, Сережа, – дивилась старая тётушка. – Какую красавицу ты отхватил. Смотри, за такой женой глаз да глаз нужен.
– Ничего, тетушка, совладаем. Я люблю ее сильно. Она очень хорошая.
– Ну, дай бог, дай бог, – тётка в умилении утирала слезы.
И второй раз в Глашиной жизни было венчание. Новенькая чистая церковь встретила молодых колокольным звоном. А венчание проводил молодой и приветливый батюшка с коротенькой бородкой. Он благословил молодых на долгую и счастливую жизнь. А после был свадебный стол со множеством вкусных закусок. Были здесь и хорошие немецкие вина, и серебристые бутылки французского шампанского. И осетры, и белуга, и поросенок с хреном. Фрукты и мороженое им доставили из лучшего городского ресторана.
И вновь звучали крики «Горько». Но в этот раз Глаша охотно подставляла лицо и губы для смелых поцелуев Сергея. Татьяна тоже им кричала «Горько», а после свадьбы, ушла в свою комнату и долго молилась, а после плакала и снова молилась возле образов.
Их первая близость не разочаровала Глафиру. Молодой супруг был с ней нежен и одновременно страстен. А после он быстро заснул, а Глаше не спалось. Она освободилась от горячей руки Сергея, накинула шаль и спустилась вниз. Холодный ночной воздух пах первым заморозкам, дождем, рябиной, ароматом пожелтевшей листвы и горечью костра. Из-за облака выскользнула большая луна. Глаше было хорошо и одновременно грустно. Так грустно, что она сама не заметила, как щеки намокли от слез. Она стояла и вдыхала ночной воздух. А грудь была полна сладкой тоски.
«И в этом имении пройдет вся моя жизнь? Здесь я когда-нибудь состарюсь и умру. Сережа любит меня, да. И я должна быть счастлива. Но, почему так сильно ноет сердце? Отчего ему нет покоя? Что я ищу? Кого жду? Он ведь уже никогда не придет».
Послышался легкий шорох, она присмотрелась к кустам сирени, на краю поляны. Листья сирени еще были в зеленой листве. И ей показалось, что на темном фоне мелькнуло что-то светлое. Светлая тень. А ухо услышало едва заметный шепот. Казалось, ее кто-то зовет: «Глаша»…
«Это Володя, я знаю, что это он», – сердце затрепетало от восторга.
Она сбежала вниз со ступеней крыльца и помчалась навстречу тихому шепоту. Теперь она четко видела, что на противоположном конце поляны стоит мужской силуэт. Это был ОН. Ноги скользили по желтой листве, припорошенной кругами легкой изморози. Шаль упала, длинные волосы рассыпались по плечам, глаза с жадностью вбирали в себя темноту. Светлый призрак трепетал меж деревьев. Она ясно увидела ЕГО лицо.
– Глаша! – тревожный голос Сергея заставил ее остановиться.
Она оглянулась на дом. Сергей стоял на крыльце и всматривался в темноту сада:
– Глаша, ты где?!
– Я тут. Я вышла воздухом подышать, – ответила Глафира и снова посмотрела туда, где минутой ранее трепетал призрак Владимира. Но кроме деревьев и старой беседки она ничего более не увидела. Призрак растаял. А Глаша вернулась к дому.
– Ты что меня так пугаешь? – он обнял ее за плечи. – Какие прогулки среди ночи? Боже, ты вся дрожишь! Ты же простудишься.
Он наклонился и поцеловал Глафиру долгим поцелуем. Они вернулись в дом.
* * *
К концу весны Глафира поняла, что беременна. Ее стало тошнить и тянуть на соленое. Сергей был счастлив. Из города был приглашен доктор, который подтвердил предположение супругов. Сергей окружил Глафиру заботой, лаской и вниманием. Он покупал ей сладости, фрукты и… детские игрушки.