Страница 98 из 108
Пока Екатерина-Алексей слушала свою патронессу со спущенным штанами, ее член стал наливаться тяжестью и через мгновение стоял перед лицом госпожи в полной боевой готовности.
– О, какой милый… Толстенький, – усмехнулась Мег и медленно сняла перчатки. Одна прохладная ладонь легла на приподнятые кверху тестикулы бледного юноши, другая обхватила его за поясницу и притянула к себе.
– У тебя яйца полные…
– Так мне без денег никто не дает, – пожаловалась Екатерина-Алексей.
– Мальчик мой, облегчай себя сам.
– Наш преподаватель сказал, что этого делать нельзя. Что у тех, кто этим занимается, на ладонях растут волосы, и всем окружающим это становится видно.
– Пошли своего учителя к черту! Это господин Фишер вам такое говорит? Старый фарисей. Если бы ты только знал, каков он на деле развратник. Он только с утра дважды гоняет руками своего молодца. А после службы идет в бордель.
– Я и не знал…
– Дурачок, ты так и ходишь?
– Да… – жалобно отозвался юноша. – Иногда оно само ночью вытекает.
– Иди ко мне…
Мег округлила карминовый рот. Твердой плоти коснулись горячие и влажные губы.
А далее наш несчастный получил такой роскошный подарок, о котором даже не имел ровным счетом никакого представления. Густое, как лава семя, оросило ведьме горло. Юноша лежал без чувств и блаженно улыбался.
– Я скучаю по тебе, Катька… – прошептала Мег.
– Я тоже…
– Какой наш архонт изысканный мерзавец! Дать моей девочке такое невзрачное тело, – Мег усмехнулась. – Рыжее и бледное. Ну, да ладно. Не жалко будет терять.
Екатерина-Алексей не отвечала, продолжая блаженно улыбаться бледными губами.
– А сейчас иди к толстухе и не забудь дать ей денег вперед, тогда она с радостью раздвинет перед тобой свои розовые ляжки. Да не жалей ее, имей как пожелаешь. Еще купи по дороге еды и конфет. Думаю, вы с ней подружитесь.
Мег попрощалась с Екатериной, еще раз напомнив о важности, вести себя естественно. Екатерина помахала вслед удаляющейся карете и зашагала в лавку к бакалейщику.
Надобно сказать, что все оставшееся время она, в образе бледного, но теперь уже совсем небедного юноши, сожительствовала с толстенькой белошвейкой. И каждую ночь из узкого коридорчика, где по стенам стекали капли влаги, и пышным цветом разрасталась черная петербургская плесень, раздавались сладострастные стоны белошвейки.
Екатерина Дмитриевна так и не узнала, что оставила свою толстенькую подружку уже не одну. В ее чреве зародилась новая жизнь. Это была девочка.
* * *
Когда Екатерина доела все свои пирожные и допила бокал шампанского, а Мег расправилась с огромным куском свежего сочного мяса, обе довольные и сытые, они расплатились с лакеем и покинули гостеприимную веранду.
Мег шла чуть впереди, уверенной и легкой походкой, Екатерина семенила сзади, удерживая пышный подол роскошного платья. Когда они проходили мимо аллеи с античными скульптурами и бюстами, Мег остановилась возле бюста Нерона и улыбнулась одними губами.
– Благодарю тебя о, великий император, – смеясь, она слегка поклонилась бюсту. – Ваши долгие беседы так увлекают нашего магистра!
Екатерине на миг показалось, что гипсовое лицо оживилось, и сам великий Нерон проводил двух женщин внимательным мужским взглядом.
Они прошли мимо фонтанов, клумб и боскетных стен. Задержавшись возле куста с белыми розами, Мег сорвала одну и отдала ее своей ненаглядной Катьке.
Покинув Летний сад, Мег и Екатерина оказались за чугунной вязью ворот.
– Куда полетим? – спросила ведьма. – В мой дворец или в тот, старый замок, где «пыточная»? Хотя, «пыточные» у меня есть в каждом замке, – Мег сверкнула темными очами. – Я не могу дождаться, когда снова начну ласкать тебя и мучить.
У Екатерины сильнее застучало сердце, а лоб покрылся влажной испариной.
– Решено, мы полетим в старый замок, где ты сидела на козле. Помнишь?
– Помню, но не надо… козла…
– Я приготовила тебе другой сюрприз. Закрой глаза, и не открывай, пока я не разрешу.
Ладони Екатерины Дмитриевны коснулись холодные пальцы Мег, они обхватили тонкое запястье. И в следующий миг музыка, доносившаяся из Летнего сада, стала утихать. Екатерина ощущала полет. Она слышала свист ветра в ушах, подол лимонного платья трепетал от его сильных порывов, пару раз щек коснулись капли. Потом запахло хвоей, стало свежо. Ноги почувствовали наконец каменную дорожку, скользкую от недавно прошедшего дождя. Хвойный лес остался позади, уступив место небольшой дубовой роще, в глубине которой находился старинный замок, в котором так часто любила пребывать ведьма, по имени Мег.
Дорожка стала шире. Перед женщинами вырос каменный забор с высокой, закопченной от времени, дубовой дверью, перетянутой железными щитками. В середине двери располагалось знакомое решетчатое оконце.
Дверь медленно распахнулась. Тишину небольшого каменного двора нарушил стук женских каблуков.
– Проходи, – командовала Мег.
– Днем тут еще красивее. Такие исполинские дубы… – оглядываясь по сторонам, любовалась Екатерина.
– Мне тоже здесь очень нравится.
Дверь в замок им открыл Пьер. Он поклонился госпоже.
– Пьер, достань нам из погреба вина. Принесешь, когда я скажу. Мы с Екатериной идем наверх.
Они миновали огромный нижний зал, где и сейчас полыхал в камине огонь. Поднялись на второй этаж. Мег толкнула знакомую дверь. Они оказались в спальне.
«Слава богу, мы не последовали сразу в пыточную», – летуче подумала Екатерина, но поймала себя на мысли о том, что совсем не прочь и снова оказаться в ней. Низ живота томительно заныл.
– Я чувствую твое возбуждение, маленькая сучка, – Мег с шумом потянула носом воздух. – Я лучше любой собаки, всегда чувствую его. А потом я читаю все твои мысли. «Пыточная» нас немного подождет. Вначале я хочу сделать для тебя небольшой сюрприз. Жди меня в спальне.
Екатерина огляделась по сторонам. Здесь все было по-старому. Она прошла вглубь комнаты и села на кровать. Взгляд упал на лимонный подол нового платья.
«Может, мне нужно его снять?»
Она еще немного посидела и подошла к окну. Потемневшая рама переходила в небольшое мутное окошко со стеклом бутылочного цвета. За окном простирался густой лес. Екатерина уперлась лбом в стекло. Сзади послышались шаги. Но это были не женские шаги. В комнату вошел мужчина, пахнуло мужским потом, солью и вереском. Но при этом присутствовал аромат ночной фиалки.