Страница 86 из 108
Виктор слетал по делам, проведал остальных учеников. О них, дорогие читатели, мы поведаем вам чуть позже. А ныне Виктор снова сидел в своем огромном кабинете, на самой высокой башне. Он листал личные дела своих подопечных и что-то записывал в них изящным убористым почерком, на арамейском языке. Когда часть работы была сделана, он снова вспомнил о Владимире и пригласил к себе верного слугу, Овидия.
– Скажи, голубчик, как там себя чувствует Махнев?
– Корчит из себя страдальца ваш Махнев.
– Он принял ванну? Поел?
– Нет, так и лежит в одной позе и смотрит в стену.
– Плохо. Это плохо. Неужто после каждого урока он будет эдак отходить?
– Не знаю, патрон. Я бы высек его для острастки и есть совсем не дал.
– По-моему, ты все время ему завидуешь? – улыбнулся демон.
– Вот еще! – Овидий покраснел.
– Откуда же, мой друг, столько жестокости? И к кому? К моему любимому ученику.
– Имею ли я право на личную неприязнь? – исподлобья прошептал карлик.
– О, несомненно… Ну, хорошо. А как там наш румяный Булкин?
– А этот? Ест. Аппетит у него отменный. Стало быть, здоров.
– Замечательно. А Травин?
– Этот не ест. Ходит из угла в угол и чешется весь.
– Да? Ну ладно, что хоть не плачет.
– А Худова?
– Ну, этой потаскухе скучать долго не дали. Сами знаете, кто теперь ее опекает. Та ей и слезы вытерла и речи утешительные произнесла. Худова сейчас ванну с благовониями принимает, а подружка ждет ее в постели.
– Ну и черт с ними. Пусть ласкаются. Ты же знаешь, они были друг с другом знакомы очень давно. На месте Мег я давно бы взял себе мужское тело. Хотя… на лесбиянок я тоже люблю смотреть. Они меня изрядно заводят.
– Тут дело вкуса, – буркнул Овидий.
– Ну, о твоем вкусе я судить не смею, – улыбнулся Виктор. – Твой усатый «вкус», поди, сидит и чай с пастилой пьет?
– А чем мы хуже иных? Мы оба с ним подранки. Отчего бы нам и не понять друг друга так близко?
– Да, да… Я не против, – демон едва подавил улыбку и сделал серьезное лицо.
– Что прикажете делать с Махневым?
– Что касаемо Махнева, то тут одними уговорами мы не обойдемся. Нужно его отвлечь. Позови к нему супругу Фрола Карповича, Селестину. С ней он еще не спал. Пусть попробует его соблазнить.
– Интересно дело. А как я это все объясню Фролу?
– А зачем же ему об этом рассказывать?
– Хорошо, – буркнул Овидий. – Позову.
– Вот… Если не поможет, пригласи к нему Полин, Месс, Клару, наконец. Да и вообще девок разных приведи. Пусть пляшут, развлекают, соблазняют. Мне нужно, чтобы к нему вернулась мужская сила. И он осознал себя мужчиной. Пусть поскорее забудет Машу Курочкину и Михайлова.
– Ладно.
Карлик ушел.
* * *
Владимир дремал, уносясь мыслями в стены Михайловского особняка. Ему всюду слышался голос Романа Алексеевича. Как это не покажется странным, однако, наш некогда брутальный донжуан мечтал хоть на минуту вновь стать женщиной. Ему стало ненавистно собственное мускулистое и жесткое тело, пальцы с отвращением касались небритого подбородка. А его старый друг, гордость всех былых дней, его победный флаг, лучший образчик семейства приаповых, дремал между ног и походил на сморщенный бледный стручок.
Внизу хлопнула дверь, послышался легкий шум, и тихие шаги. Потом шаги стали громче, и раздался нежный женский голосок.
– Владимир Иванович, где вы? Можно к вам подняться?
«Кого это ко мне несет? – подумал бедный Владимир. – Никого не хочу видеть».
Он не произнес вслух ни слова, надеясь на то, что непрошеная гостья уйдет из чувства такта. Но он крепко ошибался. У гостьи были иные задачи, которые пред ней, минутами ранее, четко изложил кастелян магистра.
Непрошеную гостью звали Селестина. В царстве Виктора у этой женщины была репутация довольно ветреной особы, если не сказать более. Хотя, справедливости ради, в епархии Виктора не было решительно ни одной дамы, которая бы ни имела подобной репутации.
Как вы помните, супругом Селестины был тоже карлик, по имени Фрол, известный фискал и ябедник. Он очень ревновал свою супругу к каждому мужчине в этом славном королевстве грешников. И это тщетное занятие отчего-то не казалось ему лишенным всяческого смысла. А впрочем…
Итак, прекрасная Селестина имела почти ангельскую внешность. Длинные белокурые волосы тяжелыми гирляндами падали на ровные, матовые плечи, чаще оголенные, как и сейчас, в глубоком декольте тоненького красного сарафана в белый горох, la russe. Декольте, отороченное белым кружевом, открывало волнительную белоснежную грудь, довольно внушительного размера, соблазнительно прекрасными казались и обнаженные длинные руки красотки. Лицо Селестины было настолько хорошеньким, что вся местная публика мужского пола считала ее записной красавицей.
Перед тем как войти в дом Махнева, строгий кастелян, прямо на крыльце, велел ей задрать подол и показать нижнее белье. А после он приказал и вовсе снять все то, что было под тонким сарафаном. Селестина надула губы, притворившись обиженной, но при том довольно быстро стянула с себя белые панталончики в рюшах и одним махом надела их на голову Овидию. Тот от подобной выходки поперхнулся, но успел-таки смачно шлепнуть негодяйку по оттопыренным тугим ягодицам. Селестина лишь рассмеялась, сверкнув зелеными шалыми очами.
– Иди к нему и соблазняй, как хочешь. Будет сопротивляться, веди себя еще наглее.
– Как скажешь, маленький мерзавец. Только учти, если мой Фрол вызовет тебя на дуэль, пеняй сам на себя. Вы как раз с ним подходите друг другу по всем статям, – она хохотнула, показав полоску белоснежных зубов, облизала полные розовые губы, наклонилась и чмокнула Овидия в блестящую лысину.
– Но. Но. Дуэль? Скажешь тоже. Тебе, шлёнде, не привыкать, наставлять Фролу рога.
– Так то, милый мой, я делаю лишь по собственной воле, а не по чьему-то приказу.
– Чьему-то? Ты прекрасно знаешь, чей это приказ. И что с того? Я тебя не под кого попало укладываю. А под первого красавца в нашем царстве, – после последних слов Овидий скривился.
– Знаю, – лениво отозвалась Селестина. – Вот потому и иду. – Красотка махнула рукой и вошла в дом Махнева, соблазнительно виляя бедрами.
– Титеха-ведьма прокудливая… – с восхищением прошептал Овидий, глядя ей вслед.
* * *
– Ау, Владимир Иванович! – чуть настойчивей прозвучал голос.
Махнев в ответ упорно молчал. Это было крайне невежливо, но у него не было сил, соблюдать какие-либо политесы, тем более с женским полом.