Страница 85 из 108
– Отец, как жаль, что ты ушел, не раскрыв мне своей тайны… – прошептал Василий.
Когда, ближе к вечеру, он спустился вниз и пошел по дорожке к повозке с лошадьми, то меж густых зарослей заброшенного сада, уходящего в густой ельник, он увидел белые тени. Василий присмотрелся: на небольшом пригорке стояли три огромных белых волка и внимательно смотрели на него.
Отчего-то молодой Михайлов не испугался их. Ему показалось, что однажды эта мохнатая троица уже снилась ему…
* * *
Дорогие мои, придется нам оставить замечательного молодого мужчину, по имени Василий, и перенестись в царство уже знакомого нам демона, по имени Виктор.
Его любимчик, Махнев Владимир Иванович, проснулся после долго сна. За окном тлело тусклое утро местного дня. Владимир пошарил возле себя рукой. Кровать была пуста. В доме стояла оглушительная тишина. Такая, что он заткнул уши и закричал что есть силы.
– Ну, что ты снова орешь? – раздался рядом голос патрона.
Владимир закрыл рот и хмуро уставился в окно.
– Я не желаю ни с кем общаться, – заявил он.
– Ну, милый мой, я тебе здесь не паж и не кухарка, чтобы ты вот так, запросто, мог мне дерзить!
– Куда Васеньку моего умыкнули?
– Как и обещал, в целости и сохранности, младенец доставлен отцу.
– А он? Как он?
– Кто, друг мой?
– Роман Алексеевич.
– Жив и здоров. Нянчит вместе с супругой Васеньку.
Услышав это, Владимир снова отвернулся к стене и натянул на голову одеяло. Виктор подошел к нему и присел на край кровати. Рука демона легла на плечо Махнева.
– Я буду несправедлив, если умолчу о главном: конечно, Михайлов очень страдает. Он искал Машу всюду. Ходит в тот дом и там грустит. Смотреть на то совершенно невыносимо. Открою тебе тайну – до самой смерти он не забудет Марии Курочкиной. В его случае гадость состоит в том, что и после смерти он ее не встретит, на что так сильно надеется его душа.
Владимир скинул с головы одеяло и с болью посмотрел на магистра.
– Отпустите, а? Я хоть обниму его на прощание.
– Il est impossible…
– Ну и ладно! – буркнул в ответ Владимир. – Могу я теперь полежать спокойно? Я сыграл в вашем иезуитском спектакле. Сыграл, словно жалкая марионетка. Надеюсь, вы довольны? Получили удовольствие от моих мучений?
– Ты знаешь, дрогой, если честно, то я не вполне доволен.
– А что так? Мало слез и фиглярства?
– Ты не прав. Я даже бы сказал, что урок сей оказался очень уж суровым для тебя. И это стало неожиданностью. На какое-то время я позволил себе отлучиться и слетать в гости к старому другу. И в этот самый момент наша игра получила совсем иной оборот. Кто бы знал, что ты влюбишься в этого негодяя!
– Он не был негодяем. Люди меняются.
– Ах, да. Он был ангелом, особенно когда стегал своих крепостных и насиловал девиц. И кстати, ты далеко не все о нем знаешь. Маша Курочкина, в твоем исполнении, не смотря на незаурядность душевных качеств и природный ум, все-таки была наивная девица.
– С чего это?
– А с того, что многие вещи от нее так и остались навсегда закрыты.
– Что, например?
– А то, что Машенькина тетушка была отравлена Анной, с молчаливого согласия твоего незабвенного барина. Таким образом, он расчистил к тебе дорогу. Следующим его гадким поступком было то, что по его приказу была украдена и сожжена Машенькина вольная. А после он наплел Андрею, что давно спит с Машенькой. И парень, кстати, неплохой, вынужден был отступиться. Тебе мало всего этого? Где же были твои глаза и интуиция? Я скажу больше: Михайлов жестоко высек и изнасиловал твоих подруг: Алену и Иринку. Снова мало?
– Я не верю вам, – у Владимира затряслись губы, он побледнел еще сильнее. – Не верю ни единому слову! Оставьте меня…
– Ну, конечно, что еще можно от тебя ждать? Своему патрону ты не веришь, а Михайлову поверил. Или любовь и страсть оправдывают любые злодеяния? Ты мне задал новый парадокс, мой le favori. Об этом надо бы поразмыслить много глубже на досуге. Хоть диссертацию на твою тему пиши. Назовем ее так: «Любовь Машки к Михайлову, и любовь Глашки к Махневу, несмотря на всю гадость натуры объектов их пылкой любви». А? Каково название? И смысл как высок! – демон расхохотался от души. – Как ловко ты угодил в тот же замес, что и твоя нежная кузина! Брависсимо!
– Михайлов любит Машу. И только в этом правда. Любовь выше всякой иной правды.
– Глубоко! Очень глубоко… Ты скоро доучишься у меня до того, что раньше срока полетишь в райские кущи. Но прежде у тебя над головой засияет нежным светом золотой нимб. Я всегда говорил, что ты очень способный ученик…
Владимир молчал, не желая продолжать разговор.
– Ну что, как бы там ни было, этот урок я объявляю законченным. В целом я удовлетворен проделанной работой. Сейчас мне нужно лететь к остальным моим ученикам. Там господина Булкина придется скоро утешать. Но этот малый у нас без особых сантиментов, и с ним всегда меньше возни, чем с тобой, избалованный дворянчик. Травина надо проведать. Худову. В общем – дел по горло мне с вами. И, кстати, приведи себя в порядок. Прими ванну, поешь. Я закажу тебе отличное меню. Ты нынче его заслужил. Можешь потом погулять. Сядь, наконец, за письменный стол. Для чего я тебе столько бумаги и перьев приготовил? Займись прозой. Она должна у тебя получаться много лучше, чем поэзия.
– Сыт я по горло вашим творчеством. И объемы его меня тогда прилично удивили.
– Тебе понравилось? Я же просто тебя развлекал.
– У вас получилось. Но писать я больше не стану.
– Это отчего?
– Я бездарен.
– Вот уж не замечал я за тобой ранее подобной меланхолии. Да, налицо влияние женского организма. Истеричность, опять же, женская. Надо запомнить для себя этот технический момент и записать о нем в отчете: при быстром переходе из одного тела в другое еще долго сохраняются признаки прежней натуры. А равно с ними и особенности последнего организма.
– Магистр, я ваш ученик, но можно меня хоть на сегодня избавить от потока ваших блистательных речей? У меня болят зубы.
– Серьезно? – нахмурился демон. – Может, послать за дантистом?
Владимир не отвечал.
– Чтобы через час был одет, обут и причесан. Поесть не забудь.
* * *