Страница 83 из 108
«Сейчас я войду, а она сидит на кровати и ждет меня или спит, как котенок. Она протянет ко мне руки и бросится на шею».
Он распахнул светлую дверь. Комната была пуста. Абрикосовый свет струился от плотно закрытых портьер, делая обстановку мягкой и уютной. В комнате тоже было чисто. Отмыт паркет, на толстом ковре отсутствовали пятна крови. Кровать аккуратно застелена. И здесь так остро пахло Машей и младенцем. Михайлов по привычке метнулся за полог, к детской кроватке. Она тоже оказалась прибранной. Рядом на комоде лежали Васенькины погремушки, плюшевый мишка и стопка ситцевых пеленок. На стуле висел теплый Машин платок. Михайлов подошел к шкафу и распахнул створки. Все Машины наряды оказались на месте. Он уткнулся лицом в ее шелковые и батистовые платья и зарыдал, мучительно сжимая руками рот.
Через полчаса он подозвал к себе одну из горничных.
– Скажи, Маша так и не появилась здесь?
– Мария Васильевна? Нет, – удивленно отвечала женщина. – Так говорили, шо она в тюрьме и на каторгу пойдет? – спросила горничная и тут же осеклась.
Михайлов посмотрел на нее таким злобным взглядом, что она сильно пожалела о сказанном.
– Пошла вон отсюда! – крикнул он.
После барин заперся в своем кабинете и пил там целую неделю. Прислуга, состоящая из десятка его бывших наложниц, не смела тревожить своего хозяина. Каждое утро он выходил на улицу, и, пошатываясь, шел к высоким воротам. Он заранее приказал не закрывать их и держать все время открытыми. Пьяные, слезящиеся глаза неотрывно смотрели на дорогу. На ней отсутствовали чьи-либо следы. Снег вовсю таял, началась весенняя капель.
«Неужто она сбежала к своему бывшему, Андрею? – думал он в страшном смятении. – Да нет, не должна. Крикнула на весь участок, что любит меня. А может, ее жандармы запытали? Да она не выдержала пыток и померла? Сволочи! Как я вас всех ненавижу!»
Спустя неделю, ночью, в приступе жестокой злобы, он спустился в свой знаменитый подвал и порушил там все комнаты. В ярости он ломал бывшие атрибуты своих плотских забав. Собирал в узлы плетки, ломал лакированные стеки. Разломал он и кресло, на котором когда-то восседала его шалая возлюбленная с раздвинутыми в стороны, прекрасными босыми ногами. Затем он выволок все это добро на улицу, облил керосином и поджег.
Сонные бабы, его бывшие любовницы, с сожалением смотрели в окна и видели, как огромный костер пожирает предметы былой страсти. Кто-то из них даже всплакнул:
– Пропал наш барин…
– Ой, девки, и не говорите. Он даже состарился и поседел за эти дни. А все она, Машка!
– Из-за этой каторжанки и у нас вся жизнь по боку.
Через несколько дней барин протрезвел и поехал назад, к жене. Но больше всего ему хотелось заново увидеть своего Васеньку.
Когда он зашел в детскую, его супруга кормила из ложечки маленькую дочку и розовощекого Васеньку. Малыш улыбался беззубым ртом и вовсю гулил. Счастливая Галина Дормидонтовна гладила обоих младенцев и целовала им по очереди ручки и ножки.
Через пару недель, почти в самую распутицу и грязь, Михайлов снова поехал во вторую усадьбу. В этот раз он дал распоряжение оставшимся девкам покинуть этот дом. Наказав им строго настрого молчать обо всем былом. Кого-то он перевел на хозяйство, других распустил по домам.
Вместе со своим приказчиком Никифором он обошел весь дом, спрятал подальше свечи, потушил печи, заставив Никифора вынуть из них золу. Плотно забил гвоздями все окна, закрыв их предварительно ставнями. Лишь в одной комнате он не закрыл ставней. Это была Машина комната. В доме он приказал ничего не трогать, оставить все как есть, и запер его на ключ.
В июне, тихим вечером, он снова посетил свою тайную обитель. Густая трава разрослась и залезла на некогда чистые, покрытые мраморной крошкой, извилистые дорожки парка. Михайлов прошел по саду, свернул к озеру. Смахнув рукой пыль, сел на скамью. Здесь стояла пронзительная тишина, лишь квакали лягушки, и соловьи в саду завели свои пронзительные трели. Сухими глазами Михайлов смотрел на все вокруг. Он всматривался в блеск воды. Белые кувшинки неподвижно плавали на поверхности пруда. Ему казалось, что позади себя он слышит тихие шаги и шорох шелковой юбки. Ему казалось, вот сейчас она подойдет сзади и положит маленькие горячие ладони на его плечи.
Когда легкие сумерки опустились на землю, он медленно, словно старик, поднялся со скамьи и пошел в сторону дома. Ключом отпер дверь. В нас ударил спертый и душный запах нежилого дома. Также медленно Михайлов поднялся по ступеням и оказался возле комнаты Маши. Он остановился, не решаясь войти. И также, как в первый раз, забухало в груди тяжелое сердце. Рука толкнула дверь. Здесь, как и тогда, струился сквозь шторы вечерний абрикосовый свет, заполняя комнату карамельной теплотой. Сухость и пыль выветрили большую часть запахов в доме. Но именно эта комната все также пахла его незабвенной возлюбленной. Он медленно подошел к кровати и упал лицом на Машину подушку.
Михайлов не заметил, как уснул. Всю ночь ему снились кошмары. То снилась та Купальская ночь, костры на берегу реки, и его Маша в объятиях Андрея. Маша смеялась, блистая в темноте жемчугом зубов, и обнимала своего парня за шею. Страстно и ласково. А ее голову украшал венок из полевых цветов. То снилось ему, что он продирается сквозь заросли густых деревьев и видит девушку, привязанную к березе. Он вспомнил, как ее звали. Алевтина! Он пытается кричать:
– Не трогайте ее, черти! Развяжите…
Но пьяная толпа не слушает его. Они стегают и стегают нежное белое тело. На землю струйками течет кровь. Михайлов в ужасе закрывает глаза. А когда открывает, то видит возле избитой Алевтины трех белых волков. Острые морды направлены в сторону девушки. Один из волков задрал голову к небу и протяжно взвыл. Другой волк, наклонившись к земле, лизал испачканную и влажную женскую ногу, третий уткнулся холодным носом в тонкую белую ладонь.
– Господи, откуда здесь волки? – хрипит Михайлов во сне.