Страница 78 из 108
Внезапно карлик сделал страшные глаза и грозным филином гукнул над ефрейтором. Тот с перепугу потерял сознание.
– Ну, зачем ты так с ним? Ему итак худо…
– А чего он пялится? Сейчас начал бы шпрейхать по-немецки. Помешал бы нам. Пусть в обмороке лежит. Нам торопиться надо.
– Эх, может, на кладбище надо было? – с сомнением спросил Василий Степанович.
– Ничего ты не понимаешь! На кладбищах нет такой фактуры, как на полях брани. Зачем тебе ноги и руки какого-нибудь старого еврейского портного или трубочиста? Нам нужен новенький материал.
– Нашел, Овидушка. Я, кажется, нашел. Гляди, этот совсем целехонек. Лишь в виске дырочка. А руки и ноги целые, длинные, молодые.
Овидий подлетел к мертвому гренадеру.
– Вот! Этого и берем.
Затем странная парочка подхватила убитого прусского солдата за руки и за ноги и тотчас пропала из виду. Туман рассеялся, а над полем под Шлезвигом стояла поистине мертвая тишина.
* * *
Кабинет Виктора находился на самой вершине его огромного замка, в одной из круглых башен. Большие окна, зарешеченные золотой вязью диковинного узора, похожего на знаки Соломоновой печати или каббалистическую гексаграмму с Альфой и Омегой, выходили на сторону Черного леса. Лунный свет множил на стенах контур этих таинственных символов.
Высота башни позволяла обозревать бескрайние горизонты демонических владений. Только ветра достигали этой запредельной высоты. Даже облака находились гораздо ниже этих окон. Сюда не долетали птицы, и не могли залезть самые ловкие горгульи. Подругой Виктора была вечно холодная и прекрасная Селена. Только она обливала серебряным светом золото тонкой вязи. Виктор любил смотреть на луну из окон своего кабинета. Обстановка огромной комнаты казалась чуточку аскетичной. Эшфордский чёрный мрамор покрывал высокие стены и пол. Потолка почти не было видно. Он мерцал в чернильном небе точками далеких созвездий. Виктор не стал загромождать свое логово легкомысленными виньетками и вазонами с цветами. Не было здесь и лишней мебели.
В любую погоду здесь было всегда прохладнее, чем внизу, и потому жаркое пламя огромного камина, в три человеческих роста, полыхало круглые сутки, бесконечные сутки этого царства. В этом же кабинете стоял большой письменный стол, ручной работы древнего итальянского мастера, инкрустированный слоновой костью и россыпью сапфиров и изумрудов. Рядом со столом располагался высокий римский солиум, покрытый шкурой капского льва. Это был точно такой же солиум, на котором восседал в свое время Александр Македонский.
Возле противоположной стены находился шкаф с множеством папок. В этих папках были собраны личные дела его подопечных. Шкаф этот закрывался на секретный замок. Ключи от него Виктор прятал в надежном месте. В середине кабинета, на небольшом пьедестале, выточенном из каррарского белого мрамора, стояли древние как мир часы. Эти часы имели несколько золотых циферблатов. Цифры на часах были представлены непонятными иероглифами.
Виктор восседал на своем троне, одетый на манер римского авгура, и смотрел на молодую, недавно вошедшую на небосвод луну. Ее яркий свет затоплял собой весь кабинет. Серебро лунного света освещало и красивое лицо демона, играя бликами на русых волнистых волосах. Пред ним на столе лежала черная бархатная папка. В ней на тонких листах, похожих на папирус «августовской харты»
[29]
[Папирус «Августовской харты» – это самый дорогой, тонкий и светлый сорт папируса. Согласно сведениям Плиния, использовался для изготовления особо ценных книг.]
, убористым почерком, на арамейском языке была изложена информация о духе, которого в последней жизни звали Владимиром Махневым. Но это была не простая папка. Как только демон пролистнул несколько страниц, буквы ожили сами собой, преобразуясь в мелкие частицы неведомой материи. И эта материя живым потоком явила миру цветные и самые настоящие картины многих воплощений нашего героя. Чем дольше демон останавливал свой темный, проникающий взгляд на тексте, тем дольше увязал во множестве витков яви, прави и нави. Зрачки серых глаз озарялись вспышками новых рождений – теми мерцающими и мягкими искрами божественного света, который впервые, лишь мимолетно видит дух на этапе зачатия, и только позднее, мощные и ослепляющие потоки света при выходе из утробы матери. Первый крик, первые слова на множестве языков, первые шаги. Первое изумление, радость и горечь разочарования. Первая любовь, первые познания, мечты и первая боль. Виктор то улыбался, то хмурился. То волновался вместе со своим le favori. В эти минуты с его внешностью происходили странные метаморфозы – черты демона плавно преобразовались в черты его подопечного. За массивным столом сидела точная копия Владимира Махнева и мечтательно улыбалась.
За дверью раздался стук. Демон захлопнул папку и тряхнул головой. Вместо русых кудрей на голове появились черные, серые глаза резко потемнели. Лик Махнева растаял, а на его месте снова сидел демон по имени Виктор.
– Войдите, – тихо ответил Виктор.
Стуча каблуками, в комнату вошли двое. Первым шел карлик Овидий. На этот раз слуга демона был облачен в маленький черный фрак, сшитый на заказ, по его размеру. За ним важно шествовал высокий господин. Демон не сразу узнал в этом человеке бывшего инвалида Василия Степановича Рукомойникова. Пред очами демона предстал еще не старый мужчина, военной выправки, стройный и широкоплечий. Новенький военный мундир с золотыми эполетами и блестящие высокие сапоги сидели на нем просто великолепно. Он был аккуратно подстрижен и модно причесан.
– Ну, вот. Это совсем другое дело! – воскликнул Виктор. – Экий вы, Василий Стеанович, красавец. А то лепили что ни попадя. Женские руки, ноги…
– Эх, ваша светлость, если бы не это царство и его премудрые законы, так и ездил бы я по своей Морской на деревянной колясочке, обрубком, ни на что не годным. А сейчас, верите, патрон, танцую от счастья.
– Ну, вот и славно. Я рад за вас. Душа гренадера в райские кущи воспарила, ну а одежка его нам вполне сгодилась. Итак…