Страница 70 из 108
Грозные лики святых в золоченых окладах украшали высокие беленые стены. Звук шагов тонул на мягких ковриках, расстеленных поверх деревянных половиц. Здесь было тепло и уютно. Свет шел от множества свечей, стоящих в круглых церковных подсвечниках. Впереди располагался двухрядный иконостас. Возле киота с лампадой Маша увидела священника. Он стоял к Маше спиной и истово молился. Девушку смутило его одеяние. Одет он был в сияющую золотом рясу, доходящую до самого пола. По высокому вороту бежала серебристая канва, украшенная дорогими каменьями. Маша ни разу не видела таких дорогих парчовых ряс. На голове священника возвышался белый клобук.
Девушка смутилась и сделала шаг назад. Священник нараспев читал молитву, прерываемую голосами невидимых певчих.
– Отче… – тихо позвала она.
Священник не обернулся в ответ.
– Батюшка, помогите мне, – жалобно продолжила девушка и обошла священника сбоку. Она встала рядом и принялась повторять за ним слова молитвы. Она боялась поднять на него глаза. А когда подняла, то онемела от ужаса. Под клобуком находилась белая волчья морда. Одеяние священника с шелестом фольги опало на пол, а белый волк, поджав хвост, опрометью выскочил из часовни. Вслед за ним, с криком, булькающим в горле, выскочила из часовни и Маша. Светлая поляна, залитая лунным светом, по которой минутами ранее вышагивала наша героиня, теперь была сплошь покрыта старыми могильными крестами и покосившимися каменными надгробиями. Маша оглянулась – часовня пропала, будто ее и не было. Позади черными остовами голых веток темнел ночной лес. А сама Мария стояла посредине заметенного снегом погоста. Меж могил тянулась цепочка волчьих следов. Три пары волчьих глаз метнулись в темноте между крестами. Их белые, пушистые шкуры сливались с ослепительной белизной снега.
Маша постояла секунду и свалилась в глубокий обморок.
* * *
Очнулась она по дороге, в санях. Вокруг было светло. Чистый снег искрился на солнце и слепил глаза. Рядом, закутавшись в тулуп, сидела Анна со злым выражением лица.
– Где я? – сонно спросила Маша.
– О, очухалась.
– Что со мной?
– А ничего с тобой. С чем приехала, с тем и уехала. Как было пузо набитое, так и осталось. Напугала только нас с Агафьей своим обмороком. Как заснула с вечера, так и не добудились мы тебя. Агафья сказала, чтобы мы с Тимохой забирали тебя сонную. С трудом на волокуше до саней дотащили. Чуть не надорвалась я.
– А что с ребенком?
– Рожать будешь. Вот что!
Анна снова сделала страшные глаза, пытаясь испугать Машу. Но вопреки всему, Маша почему-то протяжно вздохнула и улыбнулась, сверкнув белыми жемчугами зубов.
– Ну и рожу, – ответила она настырно. – Сыночек у меня будет.
Анна посмотрела на нее, как на полоумную, но и зависть сквозила в ее взгляде.
Вернулись они задолго до приезда барина. Михайлов воротился в имение только через день, привезя с собой кучу обновок для Машеньки, коробок конфет, разных побрякушек, лент, шляпок и даже детских игрушек. Но самое главное – он захватил с собой ученого немца – женского доктора. Немец осмотрел Машу, потрогал ей живот, груди, измерил размер таза и на ломанном русском объявил к радости Михайлова, что женщина совершенно здорова, таз широкий и, стало быть, опасаться тяжелых родов нет оснований. Еще доктор выписал рецепт успокоительных капель, сказал какие продукты лучше всего кушать, а от каких, по его мнению, стоит воздержаться. Написал свое расписание, по которому уже весной Михайлов должен был привезти Машу на повторный осмотр.
Потом они вместе обедали. Доктор оказался довольно симпатичным и добрым человеком. После его отъезда Маша вполне успокоилась. И стала жить дальше.
Она попросила Михайлова привезти ей тряпок, кружева, ниток и голубых лент. И села шить детские вещи на мальчика.
– А вдруг девка родится? – посмеиваясь, спрашивал ее Михайлов.
– Нет, Ромочка, я сердцем чувствую, что мальчик.
Михайлов как мог, оберегал свою ненаглядную Машеньку. Незаметно пролетело три месяца. На дворе стоял зеленеющий июнь. Небольшой живот Машеньки стал уже виден со стороны. Она надевала на себя свободные платья с красивыми рюшами.
* * *
В один прекрасный день Михайлов вспомнил, что им с Машенькой надо съездить в город, к доктору. Он велел приготовить карету, и обходными дорогами, не афишируя перед законной супругой свою поездку, отправился со своей ненаглядной Мари в город, нанести визит доктору.
А надо бы поведать вам, дорогие читатели, что у барина Михайлова Романа Алексеевича к этому времени родился шестой ребенок от законной супруги, Галины Дормидонтовны. На этот раз это была дочь. Михайлов окрестил девочку и остался вполне доволен. Но все его помыслы были заняты лишь пышнеющей и хорошеющей день ото дня, молодой любовницей.
После небольших душевных метаний, свой тайный сераль барин постепенно стал-таки распускать. За три месяца он успел избавиться от пятидесяти дев. И собирался со временем пристроить и многих других. Кого-то он продал на тайном невольничьем рынке, проследив за тем, чтобы новые хозяева девиц были люди приличные. А нескольким пленницам дал даже вольные, взяв с них обещание, что они будут впредь держать язык за зубами, и покинут пределы его родной губернии.
– Машка, – смеялся он. – Ты ведь точно колдунья. – После тебя все бабы мне кажутся на одно лицо.
Конечно, Михайлов чуточку лукавил. И пока Мария была в положении, он тайно-таки похаживал в подвальчик, дабы усмирить буйство своей прихотливой и голодной до утех плоти. Но делал сие без прежнего азарта, втихаря. За все это время он даже ни одну из девок толком не побил. Но, напротив, приказал Анне кормить своих «одалисок» лучше и гулять с ними чаще, дабы они не скучали, и вид имели веселый.
После посещения доктора, который уверил Михайлова в том, что беременность его пассии протекает без осложнений, влюбленные решили пройтись по модным городским магазинам. И снова были подарки, обновки, детские вещи, погремушки. Зашли они и в ювелирный салон.
– Милостивый государь мой, Роман Алексеевич, ну, куда ты меня, девку крепостную, тянешь? – лукавила Машенька, сияя от счастья – Не по чину нам носить такие украшения. – Бусы из калины – еще, куда ни шло.
– Дурочка, ты моя, – ласково журил ее Михайлов. – Как сына родишь мне, так я тебе и колечко еще куплю.
Михайлов расщедрился и подарил Машеньке дорогие сапфировые сережки в золотой оправе. Она была счастлива, как никогда.