Страница 68 из 108
«Наш пострел везде поспел, – с раздражением подумала она. – Когда только умудряется детей всем мастерить?»
От обиды и ревности по щекам потекли слезы.
«А и вправду, чего это я? Кому потом мое дитя нужно будет? Он всегда будет лишь байстрюком. А если я родами помру, как мать моя, так и вовсе сиротой останется…»
– Ты забыла, что умереть можешь родами? – словно читая ее мысли, вещала ей злобная Анна.
От ее предсказаний сильно болело сердце.
– Нет, не забыла…
– Так чего голову морочишь? Тимофей, а ну, шустрее скачи.
Маша закрывала глаза и видела перед собой одну лишь кровь и себя бледную, с вздувшимся животом. Она открывала глаза – кругом был снег, белый словно саван.
Через полчаса пути лошади спешились. Анна потянулась, делано зевнула, выпрямила поясницу и слезла с саней.
– Ох, ножки мои затекли… Пошли, приехали уж. Сейчас с полверсты по снегу, а там и бабкин дом недалече. А ты, Тимоха, езжай. Завтра после рассвета тут будь.
Маша и Анна тяжело шагали по высокому снегу. Тропинка, бегущая от дороги, была заметена недавним снегопадом. В Машины валенки набивался снег, платок съехал на шею. Она сильно запыхалась от быстрой ходьбы. Когда они отошли от дороги, началась метель. Через полчаса они добрели наконец до низенькой избушки, похожей скорее на землянку, покрытую толстым слоем снега, если бы не дымок, шедший из трубы и деревянные стены, покрытые инеем. За высокими сугробами открывалась узенькая тропка. По ней женщины попали на маленький дворик. Кроме избушки во дворе стоял сарайчик и небольшая поленница. Все остальное было заметено снегом.
Метель кружила так, что даже тусклое оконце едва мелькало пред глазами.
Анна почти на ощупь подошла к окну. Машу она крепко держала за руку, словно та могла убежать. В окне показалось что-то темное. Через минуту низенькая дверь, обитая войлоком, распахнулась, выпустив наружу клубы желтого пара. И на пороге появилась сгорбленная бабка, одетая в засаленную тужурку и длинную черную юбку, подпоясанную по пояснице старым платком с кистями. На голове старухи тоже был надет платок. Старуха исподлобья посмотрела на Машу, вперив в нее черные, словно смоль, глазки. Беззубый рот растянулся в мерзкой улыбке. Маша сразу узнала эту бабку. Она не ошиблась, эта была та же самая бабка, которую они встретили с Андреем в Купальскую ночь.
Маша нерешительно остановилась на пороге.
– Здравствуй, Агафья! – подобострастно затараторила Анна. – Вот привезла тебе девку брюхатую. Надо бы помочь.
Бабка едва заметно усмехнулась и затрясла головой.
– А я знала, что вы приедете. Ворожила с утра, гости по картам выпали. Король с дамой, – бабка захихикала. – Проходите, гости дорогие.
– Король с дамой? – деланно засмеялась Анна. – Наврали, Агафья, твои карты. Две дамы к тебе пожаловали. С нуждой. Ох, и дорога трудная была, так и нужда гнала нас немалая.
– Карты мои никогда не врут, – тихо обронила бабка. – А вот помочь в нужде вашей я вряд ли смогу.
– А ты попробуй, Агафьюшка. Мы тебе хорошо заплатим. Денег не пожалеем.
Маша, с трудом подавляя страх, прошла через невысокую дверь и попала в душные сени. А из сеней прямо в горницу.
Посреди горницы стояла старая закопченная печь, в ней жарко горел огонь. Возле бревенчатой стены располагался стол. На нем высился черный чугунок – это из него валил густой желтоватый дым. По другую сторону горницы стояли широкие скамьи. Возле стен висели гирлянды сушеных грибов, пучки сухих трав и прочая колдовская дребедень. Тут же размещались полки с темными склянками, закрытые промасленными тряпками, старинные бутыли с крышками, флаконы, ступка с каменным пестом и много прочих, непонятных Машиному разуму вещей.
– Ты, тётка, пойди в мою спаленку. Отдохни там с дороги, – прошелестела бабка. – Там самовар горячий стоит. Чаю попей. А мы пока с девкой твоей залетной потолкуем. Посмотрю, могу я помочь ей али нет.
– Хорошо, хорошо… Я не стану вам мешать, – Анна зашла за ситцевую шторку, отделяющую спальню от основной горницы.
Маша так и стояла посередине комнаты, боясь сделать хоть шаг.
– Чего встала, как пень? Раздевайся и садись на скамью, возле стола, – проговорила старуха.
Маша скинула тулуп и мокрые валенки, и в одних носках прошла к бабкиному столу. Старуха выскочила в сени, потом вернулась с двумя холщовыми мешочками. Судя по запаху, там была какая-то трава. Агафья кряхтя присела рядом с Машей.
– А где же твой жених молодой, с которым в лесу-то миловалась? – спросила бабка.
– Не знаю я, где он. Не сложилось у нас… – тихо ответила Маша.
– А и слаживаться там было нечему, – усмехнулась ведьма.
– Скажите, а я точно… тяжелая?
– Точнее и быть не может… Я дам тебе сейчас травки одной выпить, ты уснешь. Коли подействует травка, то, как проснешься, выйдет плод с кровушкой, а нет – поедешь домой. Рожать, значит, будешь.
– А не у всех это выходит?
Агафья не ответила. Она встала со скамьи и подошла к чугунку, из которого до сих пор валил пар. Одной рукой она зачерпнула из него кружку вонючей жижи, пахшей каким-то болотом. Коричневые ладони с крючковатыми черными ногтями развязали тесемки у двух мешочков. Агафья покидала в кружку щепотки травы, сизые губы прошептали какое-то заклинание. У Маши снова на голове шевельнулись волосы.
– Пей! – бабка протянула девушке кружку.
Маша будто против воли взяла в руки глиняную кружку. Она долго принюхивалась к содержимому. Подавив отвращение, отпила один глоток.
– Залпом! – крикнула Агафья в самое ухо, и вместе с этим криком ударили где-то вдали невидимые колокола.
Когда Маша открыла глаза, кружка, стоявшая перед ней, была уже пуста.
– Вот и ладненько, – хихикнула старуха.
Маша захотела встать. Но неожиданно качнулись бревенчатые стены. Ее сильно замутило, и резкая боль ударила вниз живота. Маша охнула от боли и согнулась пополам. Она сделала шаг в сторону двери, но стены горницы стали не просто плыть, они принялись вращаться, словно детский волчок. И внутри этого вращения слышался громкий бабкин хохот.
Очнулась Маша, лежащей на печи. Бабка Агафья укрывала ее овечьим тулупом.
– Не надо, мне жарко, – шептала Маша и металась, словно в бреду.
– Не шуми, девка, после моего питья надо хорошенько пропотеть.
– Душно…
– Спи… Спи, спи, спи, сп-ии-ии-ии, – пронеслось вокруг Машиной головы.