Михайловская дева [СИ

– Я хочу, чтобы ты при мне их испортил. Как тогда, в праздничную ночь. Я хочу видеть сама, как твой х*й входит в их тела, а по ногам струится кровь. Меня это жутко возбуждает. Ты будешь с ними груб, но не сильно. А потом мы их отпустим, а сами вернемся в спальню.

– Разве я могу тебе отказать? Чувствую, что поторопился я с желанием, распустить всех девок. Похоже, ma chère, в твоем лице я нашел достойную либертинку. И кто бы мог подумать, что у простой крестьянской девушки могут быть такие наклонности? А тебе ведь только шестнадцать. А что станет с тобой лет эдак в двадцать пять?

– В двадцать пять я постарею, – легкомысленно отвечала она. – А кто это – либертинка? – она нахмурила лоб, будто пытаясь что-то припомнить. – Что-то знакомое.

– Найдешь в моих книгах. Ты же охоча до наук. Я подскажу: ищи в трудах Кальвина. Правда, там все по-французски написано. Но у меня и словари есть.

– Разберусь, – деловито ответила Маша, сверкнув горящим взором карих глаз.

«Что за дух находится в этом хрупком теле? – подумал Михайлов. – Иногда, глядя в эти темные глаза, я чувствую равную себе душу. Ничего не понимаю. Откуда?»

Ночью они вдвоем спустились в заветные подвалы. Теперь Маша двигалась более решительно. На пороге «пыточной» она скинула беличью шубку и осталась в домашнем платье, без корсета и лишних юбок.

– Присядь, дорогая, в кресло, – предложил Михайлов. – Я приказал Анне приготовить двух юных прелестниц. Я их купил год тому назад, совсем молоденькими. В соседнем уезде. За год они вошли в сок, и по моему разумению, готовы к плотским отношениям.

– Ты сам определил их готовность? – с волнением спросила Маша.

– Нет, мой приказчик Никифор! – фыркнул барин.

– Ну, хорошо… Веди их скорее. Они ходили в баню?

– Анна хорошо исполняет свои обязанности, – отвечал Михайлов. – Гигиена у нее на первом месте.

Через несколько минут сам барин привел за руку и легонько втолкнул в дверь двух девушек. Это были две испуганные молодые крестьянки. Одна была черноволоса и чуть полновата, другая – менее справная, чем ее подруга. Цвет ее волос был почти белокурым. Обе девушки казались довольно симпатичными. Михайлов завел их в комнату. А сам сел на свой резной старинный стул, обтянутый красным сафьяном.

– Распоряжайся! – кивнул он Маше. – Это твой спектакль. Я пока лишь зритель.

Маша немного покраснела, но быстро оправилась от смущения. Она решительно встала и подошла к стоящим напротив нее девушкам.

– Я приказываю вам снять свои рубахи, – твердым и властным голосом произнесла она.

Девицы, обученные беспрекословно повиноваться, сняли тонкие срачицы. Маша внутренне охнула от ослепительной белизны обнаженных тел. В ярком свете свечей были отчетливо видны все детали их фигур. Больше всего Машу заинтересовала та девушка, что казалась полнее. Решительным шагом она подошла к последней и уставилась на чуть свисающие книзу полные груди с коричневатыми ореолами расплывчатых сосков. Машины пальцы скользнули по груди черноволосой крестьянки. Та вздрогнула и выпрямилась. Темные соски вмиг затвердели.

– А ты прав, Роман Алексеевич, они не просто созрели. Их давно уже можно было… – она недоговорила, а смущенно хихикнула.

– Как тебя зовут? – спросила Маша у толстушки.

– Параскевья, – шепотом отвечала та.

– Ты знаешь, для чего тебя сюда привели?

– Знаю, – прыснула в кулачок крестьянка.

– И ты не боишься?

– А чего бояться?

– А и в правду, чего тебе бояться?

Маша обошла девиц сзади и потрогала их ягодицы.

– Вас когда-нибудь пороли розгами?

– В детстве було как то, – отвечала словоохотливая Параскевья.

Маша шлепнула девицу по толстому заду. А потом посмотрела на сидящего на стуле Михайлова.

– Сударь, я бы попросила вас всех своих наложниц кормить лучше. Мне нравятся вот такие формы.

Михайлов хмыкнул.

– Наклонись! – вдруг скомандовала она девице.

Та исполнила ее просьбу.

– А тебя как зовут? – обратилась она к блондинке.

– Дуняшей, – хриплым голосом отвечала вторая.

– И ты наклонись.

Блондинка тоже исполнила Машин приказ.

– Теперь обе встаньте на четвереньки, как собачки.

Девки исполнили и эту просьбу.

– Смотри, Роман Алексеевич, зад Парашки куда аппетитнее, чем у Дуньки, – она рассмеялась.

– Поднимитесь.

Девицы повиновались.

– Скажите, вы хоть раз испытывали женское наслаждение через ласки руками?

– Как это? – спросила бойкая Парашка.

– Ты сама себя трогала пальцем между ног.

– Мамка не разрешала. Сказала, что если увидит нас с сестрой за рукоблудством, то на горох поставит.

– А вы всегда такие послушные были? А ну, сядьте обе на лавки. Сейчас я научу вас испытывать наслаждение.

Девки сели на лавку.

– Раздвиньте ноги и начинайте теребить секель пальцами. Прямо при нас. И ноги шире…

Те неумело подчинились.

– Быстрее двигайте рукой.

Маша наклонялась к каждой и следила за их реакцией.

– Стойте, а теперь сядьте ближе и трите друг у друга.

Послышались первые вздохи. Дыхание девок усилилось.

– Стойте снова. Ты, Парашка ляг на лавку и раздвинь ляжки, а ты, Дуня, наклонись и лижи у нее там.

– Сильнее, а ты губы-то оттяни пальцами.

Через минуту Парашка схватилась за светлую голову подруги и с силой прижала ее к своему паху. Полное тело сжалось в конвульсии, а из груди вырвался крик и матерное слово.

– Простите… – еле ворочая языком, прошептала сладострастница.

– Прощаем, – улыбнулась Маша. – А теперь поменяйтесь местами. Теперь ты, Парашка будешь лизать у Дуньки.

Блондинка содрогнулась в сладостной разрядке еще быстрее, чем ее полная подружка. После обе сидели чуть растрепанные, смущенные и счастливые. Причастность к радости, которую нечаянно испытала их плоть, сделала их глаза блестящими и томными.

– А теперь, мои хорошие, вам придется чуточку потерпеть. Ваш барин сделает из вас настоящих женщин. Начнем с тебя, Парашка. Обопрись об лавку и встань к барину задом. Маша посмотрела на Михайлова. Он давно уже снял штаны и сидел лишь в одной рубахе. Толстый член давно стоял на изготовке.

– Машка, ты точно этого хочешь?

– Ужасно хочу… – с придыханием отвечала она. – Ты сделай все как положено. Но кончишь лишь в меня. Я буду третьей.

– Ох, и трудную ты мне задала задачу. Это же надобно сдержать себя. Ну, будь по-твоему.