Страница 60 из 108
– Де́вица моя, откуда ты все это знаешь? – серьезно спросил он. – Уж не учил ли тебя кто этой мудреной науке?
– Что ты, любимый! Я просто хотела сделать тебе хорошо. А откуда я все знаю? Да, просто знаю и все… Я когда тебя ласкаю, то мне кажется, что я могу чувствовать все тоже самое, что и ты. Я будто знаю, что будет приятно такому мужу́, как ты, и делаю все так.
– Я точно не ошибся в тебе, когда впервые увидел твои глаза.
– А я в тебе. Ты не бросишь меня?
– Нет. Никогда…
– Роман Алексеевич, твое благородие, расскажи мне правду.
– Какую, дитя мое?
– Правда, что у тебя в доме живет много женщин?
– Правда. Вот горничные, Анна, Морда.
– Я не о них. Я о твоем гареме…
– Кто тебе об этом рассказал?
– Тётя покойная и девочки мои, подружки. Я соскучилась по ним. Хочу увидеться с ними.
– Увидитесь как-нибудь, – нахмурился он.
– Ты сердишься на что-то?
– Я не сержусь. Обещаю, что когда-нибудь я все тебе расскажу. Но не сейчас.
Он приносил в постель подносы с фруктами и бутылки с вином.
Однажды они оба были достаточно пьяны, и Михайлов шутливо поймал Машу за круглый обнаженный зад. Два крепких поцелуя пропечатались на упругих ягодицах.
– А знаешь ли ты, ma chère, что для любви годится не только твоя розовенькая дырочка, но и задняя, кофейная норка?
– Да? – притворно удивилась Маша.
– Да, черт побери! Уж этого-то ты точно знать не могла!
– Не могла, но чувствовала…
– Почему?
– А потому, что оно горячее и узкое. А стало быть, тебе там будет приятно.
– Гляди сюда! – Михайлов откинул простынь.
На Машу смотрел налитый свинцовой тяжестью, потемневший член, с тяжелой синеватой головкой.
– Вот, что делают со мной твои слова, моя маленькая Мессалина.
– Может, попробуем? – невинно предложила она.
– Подожди, я принесу специальный жир. Иначе тебе будет больно с эдакой моей оглоблей.
Конечно, вначале Маше было больно, она даже вскрикнула, мучительно морща носик. Но к собственному удивлению, ей достаточно быстро стало хорошо и очень хорошо. Они оба кричали в голос, когда настойчивый член барина находился в узенькой задней норке, при этом Маша попросила его войти руками в свободное отверстие выше. В таком хитроумном ансамбле, помогая друг другу и дрожа от вожделения, они потрясли своими криками толстые стены особняка.
Их страсть была настолько заразной, что Анна выскользнула из кровати, и наскоро одевшись, спустилась в подвал. Там она разбудила Морду и приказала ей привести трёх девушек. Те привычно опустились на колени перед голодной лесбиянкой и принялись обрабатывать ее бритое лоно своими ловкими языками.
* * *
– Тебе было больно? – спросил ее Михайлов.
– Немного, – рассматривая приподнятые стройные ножки, сообщила она. – Но это чувство полноты… такое… Оно великолепно!
Он привстал на локте и снова удивленно посмотрел на нее.
– Ах, твое благородие, если бы ты знал, как это здорово, родиться женщиной! – внезапно воскликнула она и рассмеялась.
– Да? Это почему?
– Потому, что у мужчины есть только одно, основное место для наслаждения. А у женщины таких местечек очень много. И это… это… Господи, я улетаю на небеса, когда испытываю это!
«Она точно сумасшедшая нимфоманка!» – подумал он, но отчего-то рассмеялся.
– Ты такая забавная, ma chère! Я люблю тебя.
– А я тебя.
* * *
– Ты стал совсем другим, братец, – с укоризной выговаривала Михайлову сестра. – К девушкам спускаешься редко. За этот месяц ты удовлетворил лишь пятерых. Не смею напоминать, но восточные правители, имея гарем, намного больше уделяют внимания каждой одалиске. Зачем мы тратимся на их питание, содержание, одежду? Все это выходит нам в копеечку. Может, и вправду, распустить нам весь наш сераль? – провоцировала барина Анна.
– Может и правда? – с надеждой смотрел на нее Михайлов. – Понимаешь, я люблю, и я любим.
– Ты, батюшка, совсем сбрендил! Все девки сразу же донесут на тебя! Ты видел себя со стороны? Ходишь, словно блаженный. Она же бесовка и околдовала тебя! Давай испытаем ее?
– Как?
– Скинем в пруд с камнем на шее. Если ведьма, то выпутается она.
– А если нет, то утонет?
– Ну, да… – с ухмылкой отвечала Анна.
– Анна, я иногда сам готов тебя бросить в воду.
Анна рассмеялась, запрокинув назад голову.
– Есть еще способ – посадить ее голой задницей на раскаленное железо.
Михайлов соскочил со стула и чуть не огрел свою сестру лежащим рядом арапником.
– Во-во! Лучше бы ты ее привязал к столбу и отходил кнутом для острастки, – отпрыгнув в сторону, смеялась Анна.
– Уйди с глаз моих долой!
– А если серьезно, Ромаша, скоро Сочельник. Я подготовила праздничный спектакль. Мы разучили текст и роли. Давай позовем гостей на елку. Ты понимаешь, что за эти месяца сильно скомпрометировал себя долгим отсутствием. Ты хоть покажись народу.
– Хорошо! Уговорила. Рассылай всем письма. Только учти – Машка не должна ничего знать. Надо будет запереть ее комнату. Слышишь?
– Как скажешь, mon cher… И да, к слову сказать, была я недавно в твоем доме, в головном поместье, виделась с твоей супругой. Она меня чаем поила. Деток твоих всех видала. Все здоровы, слава богу! Так вот твоя Дормидонтовна хоть и дебелая, однако же, законная супруга. Ты бы, голубчик, хоть ради долга, хоть пару раз в месяц, спал бы в супружеской постели. Глядишь, еще дите она тебе бы принесла. Законное. А то ходит баба грустная, да вздыхает без ласки.
– Да, тут ты права! – Михайлов почесал подбородок. – Надо бы остаться дома… на днях. Но не ради зачатия.
– Это почему?
– Она уже непорожная.
– Ну, ты даешь! Везде успеваешь. Молодец! И когда же ты успел?
– Осенью, кажись. А что? Вот ты пройдоха! Ты что, за моим х*ем всюду следишь?! – Михайлов не на шутку разозлился.
– Приходится… – расхохоталась Анна.
* * *
В одну из зимних ночей, перед самым Сочельником, Михайлов и Маша проводили вместе еще одну, полную страсти ночь.
Жарким ртом Маша ласкала своему обожаемому барину каменный уд, при этом ее нежные пальчики гладили приподнятые от возбуждения тестикулы.
– А хочешь, твое благородие, я сделаю тебе еще приятнее?
– Да, – едва выдохнул он.
– Дай мне твоего пахучего жира. Я немного поиграю и с твоей дырочкой. Поверь, тебе понравится. Ты испытаешь волну страсти, разрывающую нутро от самого ануса до головки.