Страница 50 из 108
– Какая я вам барышня? Я не барышня. Меня Маша Курочкина зовут, – растерянно пролепетала девушка.
– Там, позади кровати, есть вход в уборную. В ней горшок, вода и духи, – не реагируя на возражения, отвечала прислуга. – Чуть позже я принесу вам завтрак, – она низко поклонилась и бесшумно ушла.
Маша переплела косу, надела чистую рубаху и запону. Воспользовалась она и туалетом.
Через какое-то время горничная внесла в комнату поднос с едой. Там были горячие, сдобные булочки, свежие сливки, вазочка с конфетами, чай, сладкий творог. Маша с аппетитом поела, стараясь не думать о том, где сейчас она.
«Нужно переждать здесь время. Все равно Андрей разыщет меня. Он догадается, что я здесь. У него есть охотничьи собаки. Они найдут меня по следу».
Думая о собаках, Маша вспомнила свою старенькую Жучку и снова заплакала.
Она не поняла, сколько прошло времени, но слезы высохли. Она подошла к окну. Это был второй этаж. Внизу виднелись ровные дорожки, посыпанные мраморной крошкой. По обеим сторонам которых, стояли вазоны с цветами. Вдалеке виднелся парк. Ей очень захотелось выйти на улицу.
«Интересно, они держат меня под замком? – думала она. – И вообще, откуда такая милость? Вкусная еда? Почему барин не сделал мне пока ничего худого? Может, он совсем не злой? А про него все врут? Почему он не заставляет меня работать? Не пошлет в поле, оводов кормить? Отчего я сижу здесь, словно барыня?»
Она осторожно подошла к двери и толкнула ее. Дверь оказалась незапертой. Пройдя длинный коридор, Маша оказалась на широкой лестнице. Она не успевала рассматривать богатое убранство этого роскошного дома. Ступени лестницы тоже были устланы широкими коврами. Гладкие перила блестели, словно лакированные. Всюду была лепнина. По стенам висели картины в огромных золотистых рамах. В доме стояла полная тишина.
Маша спустилась по лестнице. Внизу каблучки застучали по мраморному полу. Маше нравились эти туфельки. Тётя Оля хранила их в сундуке для особого случая. В обычное же время Маша, как и другие девушки из деревни ходила в лыковых лаптях и онучах с оборами.
Широкие двери были открыты прямо на улицу. Маша оказалась на роскошном крыльце, без перил. Перед ней высились мраморные колоны. Пальчик коснулся гладкой каменной поверхности одной из колон. Ей все здесь было в диковину. Она осторожно пошла по дорожке, вдыхая ароматы заморских цветов.
«А может, я умерла и попала в Рай? – рассуждала Маша. – Уж больно это место красиво. Вдруг я скоро здесь встречу тётю и папу с мамой? – при мыслях о родных, слезы побежали по ее щекам».
Не торопясь, она свернула в парк.
За стеклом одного из окон второго этажа за ней наблюдали.
– И что ты в ней нашел? Девка как девка. Смазлива. Глазки невинные. Что ты с ней возишься, словно с царевной Будур? Возьми ее силой, и все пройдет, – предложила Анна.
– Я не могу… – затягиваясь сигарой, отвечал ей брат.
– Не говори глупостей. Хочешь, я сама ей целку порву? Я сделаю это с наслаждением.
– Я не сомневаюсь в твоей жестокости. Иногда мне кажется, что в твоих венах течет кровь древней и жестокой жрицы.
Анна рассмеялась.
– Да, я жестока. Будь моя воля, я бы половину твоих баб прямо сейчас умертвила. Смерть возбуждает меня еще сильнее, чем похоть. И твоя идея с отрубленной Машкиной головой не идет у меня из памяти.
– Но! Но! Я пошутил… Я просто, кажется, сильно люблю эту девушку.
– Что есть любовь? Это – лишь болезнь. Ты переболеешь ею, и тогда я принесу тебе Машкину голову на блюде.
– Анна, уйди! Иногда мне кажется, что ты сумасшедшая.
– Не больше чем ты, любимый братец! – со смехом отвечала Анна.
Маша потихоньку дошла до пруда. Солнышко светило вовсю, купаясь золотистыми бликами в чистой воде. На той стороне пруда виднелись заросли камыша, в них крякали утки. Возле самого берега плавали кувшинки и лилии. Мягкая осока разрослась пышными кустиками. Мелкий белый песочек манил немилосердно. Маша скинула туфли и с наслаждением ощутила ногами его теплоту.
– Вам нравится у меня? – услышала Маша приятный баритон позади себя и вздрогнула.
Она оглянулась. Медленным шагом к ней приближался барин, Михайлов Роман Алексеевич. Одет он был в светлую летнюю пару, красиво причесан, в руках была трость и соломенная мужская шляпа. Он даже помолодел. Маша жутко смутилась.
– Здравствуйте, Роман Алексеевич, – пролепетала она и поклонилась. – У вас здесь красиво.
– Я рад, Мари, что вам у меня нравится.
– Роман Алексеевич, ваше благородие, мне надо с вами поговорить, – затараторила Маша.
– Я весь во внимании. Давайте присядем, – он указал ей на белую скамейку, стоящую недалеко от пруда.
Маша робко присела. Он расположился рядом, закинув ногу на ногу.
– Слушаю вас внимательно.
– Роман Алексеевич, моя тётушка недавно скончалась.
Он посмотрел в ее карие глаза и неожиданно пожал ей маленькую ладошку.
– Я знаю, Машенька. И приношу вам свои самые искренние соболезнования, – проговорил он с таким участием, что Маша моргнула два раза и расплакалась.
Она плакала долго и горько, размазывая слезы по щекам. Роман Алексеевич достал из кармана батистовый платок и отер ей щеки и нос от слез. Она сама не заметила, как барин обнял ее и прижал к себе, словно маленькую девочку. Она всхлипывала, успокаиваясь у него на груди, а он гладил ее по маленькой голове и шелковым волосам. Рука его скользила и по мягким и нежным ручкам девушки.
«Почему все говорили, что он злой? Он же добрый. Какой он хороший… – рассеянно думала Маша. – Я снова хочу спать. Как вкусно от него пахнет. Весь век бы нюхала…»
Наплакавшись вволю, она зевнула.
– Мадемуазель, мне кажется, вы хотели со мной о чем-то поговорить?
– Да… – отвечала она рассеянно и чуточку смущенно. – Моя тётя умерла…
– Это я понял, – кивнул он и снова посмотрел на нее ласково.
– А до этого у меня умер папа, и все-все близкие, – ее подбородок снова задрожал, а глаза заволокло слезами.
Михайлов взял девушку за обе ручки и стал их нежно пожимать, поглаживать тонкие пальцы.
Она смущенно убрала руки.
– Не плачьте, мадемуазель. Ваше горе излечит время, и я сам стану вашим лекарем, – нежно проговорил он и снова обнял Машу по-отечески нежно.
– Ах, Роман Алексеевич, это не все…
– Что еще?
– У меня есть жених.
– Вот как?
– Да. Его зовут Смирнов Андрей.
– Сын купца Смирнова Дмитрия Степановича?
– Да! Вы знаете его?