Страница 48 из 108
– Кто – не знаю. Вчера за обедом, когда квас пили, кто-то окликнул меня. Я вышла из-за стола и пошла из кухни, посмотреть. Гляжу – нет никого. Я вернулась. Села пить, но квас мне горче показался. Еще тогда предчувствие в душу вошло. А как выпила, подняла глаза, смотрю – рядом Анна стоит, смотрит на меня пытливо. Лицо от ухмылки скособочено. А чего бы ей у нас на кухне делать? Только я встала, гляжу – она кружку мою пустую куда-то умыкнула. Через час уже мне худо стало. С отхожего места полдня не вставала. Живот так крутило – сил нет. Но думала – пронесет. Однако нет, не пронесло. Силы меня оставляют с каждой минутой. Маша, умираю я, – тетка закрыла глаза.
– Тётя Оля! Не умирай! С кем я-то останусь?!
– Прости меня, девочка, не уберегла я тебя… Бе-ре-ги се-бя… Бе-ре… – с этими словами тётка испустила дух.
Похороны прошли уже на следующий день. Маша сидела, словно онемевшая. Ей казалось, что она заснула, и видит кошмарный сон. Приказчик Никифор, сорокалетний худощавый мужик с вечно злым выражением лица, выделил на похороны немного денег, приказал вырыть на погосте могилу, в том самом месте, где была похоронена вся Машенькина семья.
Народу на похоронах было мало – несколько соседок и безногий инвалид Савелий.
Перед похоронами старенький дьяк отпел Ольгу Григорьевну. В грубо обструганном гробу она лежала, словно живая – тонкие, заострившиеся черты тронуло какое-то вселенское умиротворение – будто она узнала наконец тайну своей недолгой и такой тяжкой жизни и короткой, внезапной смерти. И тайна эта принесла ей покой и долгожданное блаженство.
Когда Маша вернулась с деревенского погоста, дверь в их с тёткой избу оказалась взломанной. Маша вбежала в горницу. Всюду царил беспорядок. Но самым главным было иное. У старого кованого сундука был сбит топорищем крепкий замок, всюду валялась желтая от времени щепа. Все нехитрое содержимое, все тёткины припасы – свертки ситца, салоп, две шубы, детское приданое, отцовы рубашки, материно подвенечное платье – все валялось прямо на полу. А под каблуками новых Машиных туфелек, словно кусочки стекла, хрустели карамельки старого ландрина – тёткино сокровище.
Маша присела к сундуку. Руки стали медленно собирать все назад. И только тут ее осенило: в сундуке не было перевязанной стопочки отцовских сбережений и свертка с «Вольной грамотой». Воры украли самое важное – они украли ее свободу.
– Тётя, отчего ты не забрала меня с собой? Сейчас я пойду на погост и останусь там, пока сыра-земля не заберет мою душу.
Она и намеревалась так сделать, только перед этим решила зайти к своей подруге – Аленке Зотовой. Она уже несколько дней не видела Аленку. Отчего-то ее не было даже на похоронах.
В доме Аленки не оказалось. Маша с трудом нашла ее в хлеву. Та сидела на низенькой скамейке, предназначенной для дойки коровы, и тихо плакала.
– Аленушка, что с тобой? – спросила ее Маша.
– Худо мне, Машенька, смерть моя пришла.
– Расскажи ты толком, – трясла ее за руку Маша.
Она не ожидала, что вместо собственного утешения, ей придется утешать подругу.
– Моего Евгения отдали вчера в солдаты. Пришел приказчик и под конвоем увел его. А мы свадьбу осенью играть собирались. А сегодня к моим родителям заявилась Анна Ивановна и велела мне на барщину собираться, в дом к барину служить. Знаю я, какую работу мне там приготовили. И Иринке нашей, малой, вместе со мной сказали собираться. Больше пока никого не взяли. Хорошо, что ты, Машка, вольная. Хоть у тебя счастье с Андреем будет, – Аленка горько заплакала. И только тут Маша увидела в ее руках веревку.
– Ты что! Грех-то какой, – горячо заговорила она, на время позабыв, что и сама только недавно собиралась идти на погост и там умереть. – Выбрось из головы! Авось не пропадем.
– А ты-то тут причем? – захлебываясь слезами, еле дыша, спросила у подруги Алена.
– Аленушка, у меня тётя умерла. Я одна совсем осталась. И вольная моя пропала. Украли все. И волную и деньги.
– Как же?! – подруга от удивления перестала плакать. – Когда?
– Вчера она только умерла, а сегодня утром уже и схоронили. Жара стоит, староста сказал, надо быстро хоронить. И что, мол, болезнь у тёти может быть заразная… Народ побоялся даже на похороны прийти. А я-то знаю, что тётю Олю отравили.
– Кто?
– Анна Ивановна. Наверное… Точно не знаю, но тетя ее подозревала.
– Пробралась-таки крыса и к тебе. Недаром все наши веночки камнем на дно пошли. Не помог даже заговор. Меня с Иринкой завтра поведут к барину. Кончилось мое счастье.
Маша плохо помнила, как прошла ночь в тёткиной избе. Она почти не спала. Среди ночи ей показалось, что возле открытого сундука сидит призрак Ольги Григорьевны и тихонько плачет, держа в руках жестяную коробочку ландрина. Маша окликнула тетю, но призрак тут же растаял. За окном забрезжил слабый рассвет.
Машенька сама подоила козу и покормила кур. Затем она переплела косу и села возле окошка, ждать Андрея.
«А вдруг, сжалится надо мной господь? Вдруг Андрей приедет и во всем разберется», – утешала себя Маша.
Но вышло все иначе. К концу этого же дня к ней в дом пожаловал господский приказчик Никифор.
– Мария Васильевна Курочкина, прошу вас предъявить мне вольную грамоту, – строго потребовал он.
– У меня нет ее, сударь, – тихо отвечала Маша.
– А где же она?
– Ее украли вместе с деньгами.
– Вы уже заявляли в полицию?
– Я не знаю, куда надо идти, чтобы заявить, – ответила Маша, сильно волнуясь.
– Дядя Никифор, отвезите меня в полицейский участок или к уряднику. Я пожалуюсь там на кражу. А потом, тётя мне говорила, что второй экземпляр волной должен быть в бумагах старого хозяина.
– Так он же умер! – фыркнул приказчик.
– Но разве у него нет шкапа, где хранятся все документы?
– Шкапов в господском доме не одна дюжина. Почем мне знать, в каком из них может быть твоя вольная.
– Так вы бы поискали, дядя Никифор, – взмолилась Маша.
– У меня что, дел, что ли других нет? Сенокос скоро, а потом и жатва. Вот, стану я еще по господским шкафам лазать.
– Но, что же мне делать? – запаниковала Мария. – Дядя Никифор, у меня жених ведь есть, Смирнов Андрей.
– Кто-кто? – рассмеялся приказчик. – Тебе, дева, голову-то не напекло? С чего бы сам Смирнов к такой голытьбе сватался?
– Но, это правда… – менее уверенно заявила Маша. – Он приедет и обязательно разберется и с полицией, и с ворами, укравшими вольную.