Страница 36 из 108
Тетка только устало вздохнула и села возле окошка, подперев кулачком мягкую щеку. Розовый закат догорал над небольшой деревенькой. Солнышко уходило на запад, за левый берег широкой реки. Загудели комары. Посвежело. Запахло жасмином и липой. Улица, на которой стоял небольшой деревянный домик Ольги Григорьевны, отчего-то опустела. Женщине стало грустно. Она смотрела на уходящий летний день и вспоминала те времена, когда сама была молодой и красивой. Те времена, как посватался к ней ее покойный муж, Павел. Всплыла в памяти его медленная походка, разворот широких плеч, улыбка. А то вспомнился день, когда они ехали с двумя старшими ребятишками и мужем с ярмарки. А дома ее ждала младшенькая дочь. И нет уже никого. Одни могилки с деревянными крестами на погосте стоят. И три года тому назад к ним присоединился и Васеньки тяжелый крест. Такова жизнь. Никого у нее теперь нет, кроме Машеньки.
* * *
Как только подружки вырвались из дома, старшая Аленка, у которой давно был жених, с которым дело шло дальше горячих поцелуев за околицей, обратилась к Маше и двум другим подругам:
– Девки, вы бегите к Брызгаловскому дому. Там нынче все хороводятся. Там танцы и гуляния. Про меня забудьте. Мамке моей только ничего не говорите. Если спросит, скажите, что у сестры двоюродной заночевала. А ты, Машка, смотри, через час к тетке воротись. Не то она меня убьет. Да гляди, лапать себя никому не давай!
Дом многодетной и бедной семьи Брызгаловых стоял на конце деревни, ближе к полю. Дальше поля темнел лес. Недалеко от леса текла река с пологим и широким песчаным берегом. Именно на этом месте, в летние месяцы, и гуляла вся деревенская молодежь. Кто-то из деревенских, а может и сами Брызгаловы, поставили тут столб с металлическим кругом наверху, от которого расходились в стороны канаты с петлями на конце. Это была местная карусель. На ней парни катали своих девушек. Но Маша ни разу не каталась на карусели. Она боялась даже подойти к этой высокой конструкции, от которой шел вечерами беспрестанный девичий визг. Стояли тут и лавочки, как обычно заполненные местными седоками, вокруг которых валялась шелуха от семечек. Семечки лузгали самозабвенно, с упоением, полуприкрыв от удовольствия глаза и отключившись от всего мира. Семечки были своеобразным местным наркотиком. Но Маша отчего-то стеснялась щелкать их прилюдно.
Когда девушки подошли к Брызгаловскому дому, там уже вовсю веселилась толпа. Девушки сидели на длиной лавке, лузгали семечки и по очереди пели частушки. Среди молоденьких попадались и те, что были постарше – молодожены, прожившие год, солдатки и несколько молодящихся вдовиц. Парни и молодые мужики вели себя с последними вольно – приглашали танцевать, дерзко обнимали. А были и те, кто бесцеремонно тащил за руку.
Маша смотрела на все раскрытыми от удивления глазами. Она и охнуть не успела, как со спины к ней подлетел Витька Брызгалов, в латаной рубахе и дырявых сапогах. Он был худой, но высокий и сильный. Русые волосы рассыпались из-под непослушного картуза.
– Мария Васильевна! – усмехнулся он грубым голосом, в котором слышалась дрожь. – Какими судьбами? Как это вас тетка отпустить решилась?
– А ты стой в стороне. Не твоя заботушка, думать о том, куда пускает меня тётушка, – скороговоркой ответила Маша и вдруг вспыхнула, покраснела, словно маков цвет.
– А вот и моя заботушка… Готов сторожить тебя, Машунь! Иначе, без моего пригляда, тя быстро уворуют. До венца не дойдешь. Все добро по дороге растрясешь.
– Да твой пригляд, что у цыгана за господской лошадью, – встряла одна из подруг Марии, бойкая Иринка.
Подружки рассмеялись.
– И то верно, – осклабился Витька и поправил картуз. – Ну, ничего. Скоро ночь Ивана Купалы. Я тя итак уворую.
Послышался перебор гармоники, чья-то разудалая припевка, за ней другая с бранным словом.
Машенька вздрогнула и снова покраснела. Она даже не заметила, как ее вовлекли в общее веселье. Одна из незнакомых девушек подхватила ее за маленькую ладошку и повела в общий хоровод. В хороводе Маша почувствовала, как на душе стало весело, почти озорно. Она бежала со всеми. В середине пылал костер. Дыхание чуть сбилось, щечки горели, карие глазищи блестели от света костра и темнели всякий раз, как чувствовали дерзкие взгляды парней. Потом все разбились на пары и стали танцевать разудалую кадриль.
Маша сама не заметила, как чьи-то сильные руки подхватили ее за талию и закружили в быстром танце. Запах мужского пота, семечек, луковой шелухи, сажи, гуталина, цветов, мяты, помады – все смешалось в одном быстром вихре. Когда она подняла глаза, то увидела, что танцует уже не с Витькой Брызгаловым, а с каким-то крепким, коренастым парнем, приятной наружности. Одет был парень в новую рубаху, пошитую из добротного красного сатина, модные брюки, кафтан, хромовые сапоги со скрипом. На голове новым околышем поблескивал картуз.
Позади себя Маша услышала шепот: «Андрей пришел. Сам пришел».
– Тебя Машей зовут?
– Да, Мария Васильевна Курочкина я, – осипшим голосом, не поднимая глаз, ответила новенькому Маша.
– Ты где живешь?
– Там, через пять домов, – грациозно махнула рукой девушка.
– Говорят, ты вольная?
– Да.
Ей почему-то очень понравился этот новенький Андрей. Она даже заробела и не смела, поднять на него глаза.
Вдруг несколько девиц запели громкую песню:
«А мы просо сеяли, сеяли
Ой Дид, Ладо, сеяли, сеяли!
А мы просо вытопчем, вытопчем,
Ой Дид, Ладо, вытопчем, вытопчем
А чем же вам вытоптать, вытоптать?
Ой Дид, Ладо, вытоптать, вытоптать!
А мы коней выпустим, выпустим,
Ой Дид, Ладо, выпустим, выпустим!
* * *
Нам надо девицу, девицу
Ой Дид, Ладо девицу, девицу!
А какую вам надо девицу, девицу?
Ой Дид, Ладо девицу, девицу!
Нам надобно Машеньку, Машеньку!
Ой Дид, Ладо Машеньку, Машеньку!
Раскрывайте ворота, ворота!
Ой Дид, Ладо ворота, ворота!
А нашего полку прибыло, прибыло!
Ой Дид, Ладо прибыло, прибыло!
А нашего полку убыло, убыло!
Ой Дид, Ладо убыло, убыло!»
[14]
[«А мы просо сеяли». Отрывки из плясовой песни. Культурное наследие города Глазова.]
Как только Маша услышала в песне свое имя, то смутилась еще сильнее. В этот момент она почувствовала широкую и сильную ладонь Андрея.
– Пойдем, я тебя провожу до дому, – предложил он.
Маша послушно кивнула.