Страница 84 из 90
Многоголосое шипение прервало молитву. Из-под пола, изо всех щелей поползли на свет змеи и пауки, под стропилами заухали нечистые птицы. Тума хотел было вскрикнуть, со страху залезть с ногами на стол, но словно примёрз к полу: тело и голос не слушались. Только сердце зашлось в такой бешеной пляске, словно хотело разорвать ему грудь. Он обернулся: гроб с упокойницей поднимался в воздух. Мёртвая сидела в нём, вытянув руки перед собой и творя какое-то колдовство.
— Тума! Где ты, Тума? Я найду тебя! Я выпью досуха твою кровь, и тогда сила твоей души возвернёт меня в мир живых! А ты исчезнешь, растворишься во мраке, как и все те, кого я извела! Тебе не справиться со мной, Тума! Где же ты? Где?!
Гроб медленно облетел святый дом по кругу. Белёсый туман опустился ниже, выпростал жадные щупальца; тёмные лики на стенах ухмылялись в неверном свете свечей. Тошнотворно запахло гнилью, тленом, и Тума, как подкошенный, упал на пол, чудом не нарушив целостность круга. Прямо перед его лицом извивались змеи, ползали огромные пауки – он отчётливо видел жвалы, короткие жёсткие волоски, покрывавшие отвратительные тела, – но ни одна из тварей не пересекла меловую черту. Мгновенная боль пронзила пораненный палец, и это вконец отрезвило штударя. Осторожно, чтобы не коснуться границы круга, он изловчился встать. Ведьма тоже поднялась в гробу в полный рост: прежде красивое лицо её было не только изуродовано трупными пятнами, но и искажено лютой ненавистью.
— Ищите его! Ищите! – взвыла она. Колдовской ветер развевал её чёрные волосы и пробирал дрожащего Туму мертвенным холодом.
— Вышнеединый, заступник.. Заклинаю, не остави меня.. Дай силы совладать с проклятою ведьмой! – зажмурившись, прохрипел штударь. Он трижды повторил просьбу, а когда открыл глаза, обнаружил, что змеи плотным кольцом обвивают круг, а пауки ползают над ним, как по невидимой стене.
— А-а-а, – зашипела ведьма, – вот ты где! Спрятался за чаровенье охранное?! Тума, я не зрю тебя, но достану! Выходи!
— Вышнеединый, яко же милостодавец бывае, изничтожатель пакости и скверны всякой.. Покарай нечестивую ведьму, душегубивицу! Не я словами своеми гоню тебя, трижды клятая: Вышнеединый гонит тебя светом и мощью своей!
Ведьма вскрикнула, словно её ошпарили кипятком.
— Что, не по нраву?! – воскликнул Тума и принялся молиться ещё усерднее. Упокойница щёлкнула зубами, гроб развернулся и вместе со своей жуткой ношей полетел прямо на штударя. Тот со страху пригнулся, но гроб, разогнав пауков, тяжело ударил в невидимую границу. Раз за разом направляла его ведьма, бормоча тёмные заклинания, и Туме стало казаться, что мало-помалу незримая защита слабеет.. В отчаянии он уже не читал, а выкрикивал святые слова, которым ранее, что скрывать, не придавал сколько-нибудь серьёзного значения.
Звонкий голос зорянника ворвался под осквернённые своды, и Тума без сил осел на пол. Змеи и пауки исчезли в своих щелях. Гроб с упокойницей обрушился на возвышение, погребальная ткань натянулась, и ведьма, злобно зашипев, скрылась под ней и окоченела.
На этот раз штударь не то что выйти – даже встать не смог. Только кое-как натянул шапку и остался сидеть на полу, глядя перед собой, ничего не видя и думая лишь об одном: он выжил.. Тума не слышал, как заскрипела дверь, не понимал, что говорят ему мужики. Кто-то с трудом поставил его на непослушные ноги. Несколько рук поддерживали, заставляя шаг за шагом идти. И только на крыльце яркий луч солнца прогнал зримую им пелену – осталась лишь слабая, едва уловимая дымка, которая, сколько Тума ни тёр глаза, не пропадала.
На свежем воздухе штударь почувствовал себя лучше: оттолкнув мужиков, сам спустился с крыльца. Остановился, обвёл всё вокруг мутным взглядом и, стащив шапку, швырнул её оземь.
— Вышнеединый, заступник.. – охнули у него за спиной. – Да он же головою, как снег, бел!
Тума растерянно замер. Потом кинулся к ближайшему колодцу, черпнул воды, посмотрел в ведро. А после, забыв про шапку, бросился к дому марона, выкрикивая на бегу что-то невнятное. Гнатий с мужиками хотели было перехватить его, да не успели.
* * *
Впрочем, в покои к вышечтимому штударь вошёл как приличествовало: постучавшись и неторопливо. Крытень не повернул головы – сидел, перебирая украшения из шкатулки дочери и, казалось, ничего не видел и не слышал. Лишь когда Тума шаркнул ногами и кашлянул, марон глухо спросил:
— Ну чего тебе? Как поминовенье идёт? Всё ли хорошо?
— Не сказал бы, – отозвался штударь. – А всё благодаря вашей доне, упокой ея Вышнеединый, – слова прозвучали язвительнее, чем следовало, и марон сердито нахмурился. – Хоть и нету никакого сомнения, что знатных она кровей, но..
— Но?
— Не гневись, марон, – горячо зашептал Тума, – но попуталась доня твоя с теми, кого в ночи поминать не пристало! Такое непотребье творит, что впору самому помереть.
— Ты поменьше горечавки-то пей, – усмехнулся Крытень.
— Горечавки? То не горечавка сотворила, – Тума шагнул ближе, и марон наконец удостоил его вниманием. Увидев враз поседевшие волосы молодого парня, Крытень резко поднялся с места.. и тут же без сил опустился назад:
— Галия о душе своей бессмертной заботилась, желала от греховного тягла избавиться. Потому, штударь, твори помин, как уговорено.
— Не могу я боле, марон! Сил моих не хватает!
— Сверши поминальный отчит, – почти умоляюще проговорил Крытень. – Двоеночие отстоял, единая ночь осталась. А уж я тебя награжу..
— Не губи, вышечтимый! – Тума рухнул на колени. – Тут не то что третьепосвященного – самого Первосвятимого звать надо! Не переживу я ночь эту!
Лицо Крытеня вроде смягчилось, появилось на нём сомнение.. Но в следующее мгновение взгляд потемнел, густые брови сошлись на переносье:
— Ты меня не жалоби, я не наставитель из Ученища! Мои услужники так отчешут кожаными ремнями, вымоченными в перцовке, что ежели жив останешься, до новолуния ни сесть, ни лечь не сможешь! Пшёл вон отсюда! Ежели не выполнишь уговор, быть тебе биту, ежели выполнишь – слово даю, получишь две тыщи злотенков. Ступай, – уже тише проговорил марон и вновь уставился на украшения. Тума, понурый и ошарашенный, вывалился из дома, мрачно глянул на собравшихся во дворе мужиков и побрёл в сарай отсыпаться.
* * *