Страница 83 из 90
* * *
Валина при виде Оксюты заплакала, словно в чём-то была виновата. Жаловалась, что после травяного настоя, что принесла ей вечером Одарёнка, провалилась в глубокий сон, но не выспалась и не отдохнула. Всё тело ломило, ночью мучали кошмары, а когда отступили, стало чудиться, будто совершила она что-то страшное, но что – не помнила. Выглядела девушка ужасно: щёки ввалились, под глазами залегли тёмные круги, кожа пожелтела, словно за ночь она состарилась на несколько лет. Маронка как могла утешила её, пообещала зайти попрощаться и вышла посидеть на солнышке, которое нет-нет да пробивалось сквозь хмурые облака. Устроилась так, чтобы её никто не тревожил. Ждать отъезда оставалось недолго.
К тому моменту как началась гроза, Оксюту залихорадило, во рту появился неприятный привкус. Но это не помешало ей убедиться, что повозка починена. Уже промокшая до нитки, она вошла в дом и, отказавшись от дневной трапезы, стала собираться. Едва переоделась в сухое, как услышала тяжёлые шаги, и в дверь постучали.
Оксюта не удивилась, увидев на пороге марона. Крытень смущённо пригладил мокрые волосы:
— Собираешься, светлая? Ну, не буду мешать..
— Да ты уж присядь, вышечтимый, коли не спешишь, – Оксюта показала на лавку. – Расскажи, как поминальная ночь прошла?
Крытень вздохнул:
— Штударь этот куда как странен. Не разумею, пошто доня его призвала? Первую ночь отчитал – выбежал из дома святого как дикий, а после в сарае сам с собой говорил..
— О чём?
— Кто его знает.. Бормотал что-то. Но, коли отчитает, я одарю его, как обещал, – марон помолчал, затем посмотрел на девушку: – Скажи, ясная, нешто взапрямь уедешь?
— Да, – ответила она. – Как непогодь утихнет, сразу отправлюсь. Поспешать надо.
Он опустил голову, и на губах Оксюты мелькнула мягкая задумчивая улыбка.
— Может, на обратном пути ненадолго заглянешь? – Крытень собрался с духом, встал и взял её за руку. – Коли желание будет нас навестить..
Оксюта подняла на него глаза:
— Благодарю, вышечтимый, за приглашение.. Да за то, что не отказал мне даже в скорбное время. Потому слово даю: как от Реколы к себе в Золотополье поеду, загляну сюда непременно. А там уж как Вышнеединый распорядится.
Марон нехотя отпустил её руку:
— Буде так, светлая.. Помолись там по грешной семье моей, да пусть святы насельники помин совершат.
Он достал из кармана несколько злотенков, положил на стол. Хотел было ещё что-то сказать, но только кивнул и вышел.
Едва утих дождь и разошлись облака, Оксюта вышла во двор и села в повозку, уже запряжённую вороным жеребцом. Умытое солнце окутало её ярким светом. Маронка окинула взглядом провожавших её людей и проговорила:
— Спасибо вам за доброту и заботу. И пусть каждому воздастся по делам его..
Одному Вышнеединому известно, почему от этих простых слов кому-то вдруг стало легче, а кого-то, напротив, охватил леденящий страх.
* * *
Уже скрылась из глаз повозка Оксюты, а Крытень всё сидел, глядя в окно и удивляясь нежданной печали. Вроде и пробыла маронка в гостях всего ничего и даже поначалу Галию ему напомнила – какой та была до смерти матери, но думал он о ней не как о дочери. Корил себя за неуместные мысли, пенял сам себе, что возрастом много старше.. А вот, поди ж ты, грела измученное сердце надежда, что хотя бы заглянет девушка на обратном пути. Да и то, правду сказать, как появилась она здесь, так в голове посветлело, задышалось легче. Даже страшная тоска от того, что остался он один на всём свете, и та отступила. Нет, не ушла совсем, но мысли о смерти исчезли, стало спокойнее на душе. Крытень даже не осерчал, когда к вечеру мужики, хлебнувшие горечавки, затянули удалые песни.
А вот Тума песен не слушал – сидел, сгорбившись, за столом, ел за двоих, пил за четверых. Мужики подсели к нему с расспросами, было ли что ночью в святом доме или нет. Штударь неторопливо дожевал, посмотрел на них и равнодушно ответил:
— Да так.. Кое-что было.
Гнатий и прочие жадно подались ближе, но Тума и не думал продолжать. Вместо этого ко всеобщему удивлению подхватил песню, а потом хлопнул ладонью по лавке:
— Чего мне бояться? Да нечего! Айда до святого дома, дядьку Гнатий! – и резво вскочил на ноги. От этого его повело в сторону, и штударь едва не свалился навзничь между столами. До святого дома он дошёл не без помощи мужиков, но на пороге посмотрел на них как-то устало и строго.
— Не нужно бояться, – повторил он и на заплетающихся ногах шагнул внутрь. Мужчины переглянулись, повздыхали, заперли дверь и ушли.
Какое-то время Тума стоял, покачиваясь и глядя перед собой, затем посмотрел на гроб.
— У-у-у, трижды клятая! – пробормотал он, грозя кулаком ведьме. Полез в карман, вытащил кусок мелового камня и вздрогнул, услышав слабое, но отчётливое шипение откуда-то из подпола.
— Вышнеединый, заступник.. – парень бросился к столу со священной книгой. Запнулся, упал и так, передвигаясь ползком, начал чертить круг. Руки слушались плохо, круг выходил кривой, и Тума, поминая недобрым словом выпитую горечавку, то и дело правил его. Он уже почти закончил, когда вдалеке снова ударил колокол: бомм.. бомм..
Холод окатил, словно вода из ведра, отрезвил захмелевший разум.
«Что ж это я.. огня же надобно!»
Тума резво выбрался из незавершённого круга. Бросился зажигать свечи, несколько раз чуть не уронил горящие на пол, когда трясущимися руками пытался укрепить их в светцах. Невесть откуда взявшийся ветер закручивал на полу пыльные смерчи, тёмные лики чудесников смотрели ещё более мрачно и осуждающе, чем накануне. Непонятный треск и посыпавшаяся из-под крыши труха напугали парня: со всей прытью, на какую он был способен, Тума бросился под защиту круга и замкнул его.
«Слава тебе, Вышнеединый.. Теперь-то уж можно и отчит вершить!»
Штударь кое-как встал, отряхнулся и склонился над книгой, ища нужные строки:
— Вышнеединый, творец, да бывсь чтимо имя твоё.. – Тума покосился на гроб, но всё было спокойно. Приободрённый, он продолжил увереннее: – Аще недостойный твоея милости молю тебя о позволении поминать грешную душу, идущую в чертог твой, дабы..