Тьма египетская [СИ

Глава 7

Через полчаса наша великолепная троица уже была полностью сыта и в легком хмелю. Они уже съели заказанные первые блюда и, вкусив различных закусок, ждали горячее. Все трое заказали много свежего мяса.

– Эх, как тут славно! – вновь подивился Макар, оглядывая лепнину на высоком потолке. – Глянь-ка, Володя, у тебя там какие-то листики, цветочки. Вот же лепота-то какая.

– Да, действительно, милое местечко. И кормят очень вкусно, – согласился Травин.

– Володя, а если я встану и выйду в сортир, то попаду в сортир в твоем доме или в местный, ресторанный сортир? – не без ехидства поинтересовался Макар.

– А ты проверь, Макарушка, – посмеиваясь, отозвался Владимир. – Проверь и расскажешь нам с Родионом в какой сортир ты попал.

Макар кивнул и встал из-за стола. Неровной, пьяной походкой он прошагал в сторону коридора. Того коридора, откуда благоухали кухонные ароматы. Туда, откуда официант выносил им вкуснейшие блюда. Его не было несколько минут. А когда он вернулся, то посмотрел на друзей круглыми от удивления глазами.

– Други мои, – зашептал он, наклонившись ближе к своим товарищам. – Я всё проверил. Здесь есть-таки сортир. И он, Володя, судя по всему, находится совсем не в твоём доме.

– А где? – пьяными голосами отозвались Махнев и Травин.

– Как где? Да, натурально тут, в этом ресторане. И сортир такой роскошный. Всюду писсуары из белого фарфора, цветы в горшках, раковины из мрамора, светильники газовые из бронзы. Видел я в коридоре и скульптуру бабы из мрамора. Похожа на какую-то богиню.

– Нет, в моем доме точно не было мраморных баб, – икнув, признался Владимир. – Слушайте, мне кажется, что я сегодня слишком пьяный. Мы столько выпили за весь день. Пятая стопка водки явно была лишней. Голова моя совсем не работает.

– И что? Моя тоже не работает.

– И моя, – эхом отозвался Травин и хихикнул.

– Ладно ваши… Моя в этой ситуации важнее. Как я потом уберу из своего дома этот балаган?

– Не уберешь?

– Нет, – махнул головой Махнев.

– Ну, и не надо. Когда проспишься, тогда и уберешь.

– А публика эта еще разбредется по моим комнатам, тогда что?

– Да, вот вам и карамболь! – все трое дружно рассмеялись.

– Что ты еще видал? – откинувшись на спинку дивана, вальяжно процедил Махнев.

– Мраморные раковины, вазоны с розами, фарфоровые кувшины для мытья рук. А на полу всюду паркет дорогой и ковровые дорожки. Видел я и кухню с поварами. И даже окно в курительной комнате.

– Да? И куда это окно открывалось? На мой огород с горгульями? – усмехнулся Махнев.

– В том-то и дело, Володенька, что там было вовсе не оконце какое-нибудь. А огромная витрина с иностранной надписью. А за витриной я увидел улицу темную. Тротуар и одинокий фонарь. На улице стояла тьма. Но фонарь освещал дома напротив.

– Да? А чьи это дома?

– Я не знаю. Кирпичные дома города какого-то.

– Вот те раз. Час от часу не легче. И как это понимать?

– Да, никак, – отмахнулся Владимир. – Проспимся, и все пройдет.

– Но это всё мелочи, други мои.

– А что еще-то?

– Я когда я шел из уборной, то по дороге мне встретилась довольно симпатичная женщина.

– Вот как? А это, действительно, странно. Когда я представлял эту ресторацию, то вовсе не желал, чтобы посторонние декорации вдруг заговорили с нами, словно живые.

– Ну, ты не желал, а они, видишь ли, не стали тебя спрашивать, – хитро подмигнул Булкин.

– Мне кажется, что в мой личный мираж, друг мой Булкин, проникли эманации твоего блудливого духа.

Все трое расхохотались.

– Мда? Возможно, что и так, – ёрничал Булкин.

– Вот и ожили все мои неживые декорации. Поздравляю тебя, Макар, это ты материализовал эту бабенцию. У меня вся публика в ресторане была, словно картонная. Один лишь официант был говорящим. Так это для дела. Как без него?

– Ну, пусть так, – с улыбкой согласился Булкин. – Слушайте же… Бабенка эта, что я встретил возле сортира, была чудо как хороша. Платье роскошное, яркого бордо. Материя на нем дорогущая. Атлас, шифон и кисея. Вы же знаете, что в тканях я дока. Дорогое платье-то на дамочке. Поверьте.

– Проститутки тоже иногда неплохо одеты. Кавалеры одаривают.

– Ну, что сразу же думать о женщине плохо, – огорчился Макар.

– Макарушка, одинокая женщина без кавалера, в ресторане, не может не быть продажной. Одинокая женщина на публике – это моветон. Ты, кстати, не спросил ее прямо о цене?

– Ну, нет. Я не привык хамить с дамами.

– А это не хамство. Может, она этого только и ждала. И думала, как бы, не продешевить?

– Да, ну вас! Всех вы готовы под одну гребенку. Мы с ней, кстати, познакомились и мило побеседовали.

– О чем? – хохотнул Владимир.

– О погоде. О чем же еще? Её, кстати, зовут Зинаидой.

– Поздравляю, Макар. И что дальше?

– А дальше… У нее есть еще две симпатичные подруги. И они сейчас придут к нашему столику.

– О, Макар, – сморщился Владимир. – Мы же хотели просто отобедать.

– Так и отобедали. А чего? Я не помню, когда в последний раз был с женщиной, – откровенно признался он.

– Ну, хорошо. Пусть приходят, – чуть протрезвев, согласился Владимир.

И с этой минуты ему показалось, что все звуки в ресторанчике стали намного сильнее и отчетливей. Они уже не звучали каким-то ненавязчивым фоном. Нет, все зазвучало вполне себе реально. К фортепьяно подошел скрипач еврейской наружности, в жилетке, и заиграл веселый венгерский чардаш. Он даже пару раз сбился и заиграл заново. А высокая певица, исполняющая до этого итальянскую арию, наоборот отошла к буфетной стойке и, взяв в руки бокал шампанского, стала пить его жадными глотками, искоса поглядывая на Владимира и его друзей. И если ранее Владимир видел ее лицо и фигуру так, словно бы она находилась от него за перегородкой из мутного стекла, то ныне, он рассмотрел весьма отчётливо, что это была немолодая женщина с красивым лицом.

Оживились и прочие картинки, казавшиеся до поры лишь легким фоном. Ярче и живее зазвучал общий смех, стали сочнее голоса, скрип стульев, стук ножей и вилок, звон хрустальных бокалов. Мимо Владимира пробежал другой, полный официант. И Владимир явственно ощутил запах чужого пота.