Кабальеро

Такой я её ещё никогда не видел. Избавленная от глухой брони платья, от тяжких мыслей о муже, детях, суровом священнике и необходимости в одиночку вершить судьбу Калифорнии, передо мной стояла просто женщина, которая слишком долго заботилась обо всех вокруг, начисто забыв о себе.

*.*.*

Когда у нас, наконец-то, все кончилось, Мария лежала, прижавшись щекой к моему плечу, и лениво водила пальцем по старому шраму, словно уже получила на меня все права. От прежней суровой дамы не осталось и следа. Щёки её ещё горели, тёмные волосы рассыпались по подушке, а на губах блуждала счастливая, почти девичья улыбка.

— Ах, Феодоро… Вы вознесли меня на вершины блаженства! — Она приподнялась и поцеловала меня в губы. — Конт, милый, что же вы раньше молчали?

— Я не смел надеяться. Вы были так холодны, так неприступны… Но любовь, Мария Игнасия, преодолевает все препятствия!

Мария счастливо вздохнула и обняла меня крепче.

— Но Беатрис…

— Что Беатрис?

— Не притворяйтесь. Весь город считает её вашей любовницей.

Я тут же скорчил самую невинную физиономию, на какую способен только человек, не раз дававший показания перед весьма недоверчивыми следователями.

— О, нет! У нас с ней ничего нет! Я лишь просил Беатрис играть эту роль, чтобы скрыть моё истинное чувство и получить возможность бывать рядом с вами.

— Она согласилась?

— Из женского сострадания. Видела, как я страдаю, но дала слово хранить тайну.

Мария снова прильнула ко мне.

— Ах, конт, вы дарите мне счастье! Я уже и не верила, что способна чувствовать такое. Знаете, нас с Хосе сосватали заочно. Это была связь двух семейств. Мой род весьма влиятелен в Мексике, при дворе вице-короля и среди знати Монтеррея. Семье Хосе требовались эти связи, а моим родным — надёжный и достойный зять. Всё решили без нас.

— И вы не любили его?

— Я уважала мужа и всегда хранила ему верность. Мы вырастили детей, честно исполняли свой долг перед семьями и Господом. Но сердце моё оставалось холодно.

— И вы ни в кого не влюбились?

Мария подняла голову и посмотрела на меня с лукавой насмешкой:

— Судите сами, граф: в кого тут влюбляться, в этой глуши?

— Согласен. Выбор здесь и впрямь небогат.

— До вашего появления его вовсе не было.

Она снова потянулась ко мне, но я удержал её, поцеловав только кончики пальцев.

— Однако всё сказанное вами справедливо и в отношении вашей дочери.

Мария резко села и отвернулась, натянув простыню до груди.

— Опять вы за своё.

— А как иначе? Мы с вами, наконец, встретили любовь. Поздно, при самых неподходящих обстоятельствах, когда оба уже не смели на неё надеяться. Но встретили. Что же делать бедной девочке, которая нашла своё счастье в семнадцать лет?

— Ваш Резанов увезёт её на другой край света!

— Потому что на этом краю света, по вашим собственным словам, влюбляться не в кого. Неужели Кончита должна повторить вашу судьбу? Покорно выйти за человека, которого выберут семьи, хранить ему верность, рожать детей — и до седых волос не знать, что женщина вообще способна чувствовать?

Мария ничего не ответила. Только сильнее сжала простыню, глядя в сторону тёмного окна.

Я сел рядом и обнял её за плечи.

— Будьте справедливы, моя дорогая. Вы сами только что сказали, что сегодня впервые узнали настоящее счастье. Не отнимайте у дочери надежду на такое же. Отпустите её. Вдруг Резанов и есть тот человек, которого ей послал Господь?

— Вы бессовестно пользуетесь тем, что я сейчас не способна рассуждать здраво.

— Напротив. Никогда ещё вы не были более здравомысленной!

Она попыталась сохранить суровое выражение, но не выдержала и тихо рассмеялась, уронив голову мне на грудь.

— Какой же вы негодяй, Феодоро.

— Зато без памяти влюблённый.

— И лжец.

— Это уже клевета завистников.

Мария некоторое время молчала, слушая моё дыхание, затем провела ладонью по моей груди и вздохнула:

— Хорошо. Я отпущу Кончиту.

— Вы благословите её брак?

— Благословлю, если ваш камергер докажет, что любит её хотя бы вполовину так, как вы сегодня любили меня.

— Бедный Николай Петрович. Он ещё не знает, какой суровый экзамен ему предстоит.

— И у меня будут условия, — предупредила Мария, снова приподнявшись. — Много условий.

— Называйте.

— Все?

— Сегодня я не способен отказать вам ни в чём.

Она улыбнулась, окончательно поверив в свою власть надо мной. Именно этого я и добивался.