Кабальеро

Диего посмотрел на меня куда внимательнее, сцепив руки на поясе.

— О ней в городе ходят разные слухи.

— О вас, представьте себе, тоже. Злые языки болтают, будто вы ведёте темные дела с русскими контрабандистами.

— Но вы ведь не контрабандист, — парировал он.

— Вот видите, как бессовестно врут люди!

Ранчеро коротко хохотнул.

— У неё нет влиятельной семьи, которая могла бы дать достойное приданое.

— Зато у нее есть процветающая лавка, монопольное ледяное дело и толпа постоянных покупателей, весьма состоятельных! — я шагнул ближе. — Через год её имя будут с уважением произносить от президио до самого Сан-Хосе. Через два — любой приличный дом, который может позволить себе выпить холодного вина в жару, станет платить ей звонкой монетой. Вы продаёте мясо, жесткую кожу, жир и свечи. Она же продаёт чистую роскошь. Сложив капиталы, вы вместе получите рынок, куда всем остальным придётся униженно проситься.

— Это в том случае, если ваше ледовое предприятие останется на плаву.

— Останется!

— А если русские вдруг снимутся и уйдут?

— Неверно! Русские обязательно уйдут. Но наши деньги останутся!

Диего задумчиво потёр подбородок, глядя куда-то сквозь меня.

— Она никогда не позволит безраздельно управлять собой.

— Жениться ради того, чтобы помыкать женщиной — слишком дорогой способ нанять скверного приказчика. Пусть управляет своим делом сама. Вы же, в свою очередь, получаете долю, прочные связи и рачительную хозяйку, не склонную пускать состояние на французские кружева.

— Полагаете, она согласится?

— Я похож на человека, раздающего гарантии?

— Ничуть!

— Тогда не ждите от меня чудес, мой друг. Начните ухаживать по всем правилам, а дальше — бой покажет!

Заложив руки за спину, Диего прошелся вдоль рядов с бочками. Внутри него купец уже азартно прикидывал будущую прибыль, мужчина раздевал Беатрис взглядом, а гордый испанец панически боялся выглядеть слишком поспешным и уязвимым. Три эти ипостаси сейчас ожесточенно дрались в одном крепком теле.

— И всё равно скользкий вопрос приданого останется висеть в воздухе, — наконец, упрямо произнес он.

— Хорошо. Я добавлю от себя часть каланьих шкур и несколько партий дефицитного русского товара. Ограниченных партий, заметьте. Моё природное великодушие имеет строгий предел, перейдя который, оно превратилось бы в непростительную глупость.

— Дьявол побери, граф, почему вы вообще это делаете? — ранчеро непонимающе уставился на меня.

— До слез люблю смотреть на счастливые семьи! — пошутил я.

Диего расхохотался в голос, запрокинув голову. Отсмеявшись, он потребовал:

— А теперь скажите правду.

— Всё просто: мне жизненно необходима одна услуга от Беатрис. Ей для статуса нужен официальный жених. Вам нужна солидная прибыль. Согласитесь, редчайший случай, когда все могут получить желаемое и при этом никто не обязан притворяться праведником.

Такой прагматичный язык испанец понимал лучше любых заверений в дружбе.

— Жениться прямо сейчас не обещаю, — отрубил он.

— Этого и не требуется.

— Но я могу нанести официальный визит.

— С цветами, — нажал я.

— Разумеется!

— И с подарком.

— Граф…

— Хорошим, весомым подарком, дон Диего. Не какой-то побрякушкой, которой отделываются от сговорчивой кухарки после прекрасно проведенной ночи.

— Вы совершенно невыносимый человек!

— Зато исключительно полезный!

Мы ударили по рукам.

*.*.*

Когда я вернулся в лавку, Беатрис стояла за прилавком, деловито сверяя толстую книгу записи заказов. Народу набилось полным-полно: краснолицый офицер из президио шумно требовал отложить лёд для парадного ужина, слуга из дома Аргуэльо бережно упаковывал в корзину холодные бутылки, а двое тощих монахов самозабвенно торговались за бутылку молочного пунша, будто от сэкономленной мелкой монеты напрямую зависело их вечное спасение. Пришлось привалиться к косяку и терпеливо ждать. Наконец, перепоручив клиентов взмокшему приказчику, Беатрис подошла ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Ну?

— Завтра дон Диего нанесёт тебе официальный визит. С подобающим букетом и увесистым подарком. А затем намерен продолжить ухаживание по всем правилам осады.

Она молча смотрела на меня несколько долгих секунд, пытаясь найти подвох.

— Что конкретно ты ему пообещал?

— Светлое будущее, расширение рынков сбыта и немного редких русских товаров в придачу.

— Сколько?

— Не настолько много, чтобы эти траты мешали мне спать по ночам! — улыбнулся я.

Забыв о приличиях, Беатрис порывисто обняла меня прямо через прилавок.

— Боже, теперь я на всё для тебя готова!

— Отлично. Тогда помоги соблазнить мать Кончиты.

— Ах да, — она нехотя отстранилась. — На это тоже.

Уединившись в задней комнате, мы в деталях расписали предстоящую операцию. Мария Игнасия должна была получить невинное приглашение на тихий женский вечер. Никакой грязной политики, никаких бородатых русских, никакого навязчивого Резанова. Вдова гарантировала молочный пунш, редкое искристое шампанское и порцию свежайших городских сплетен — последний довод действовал на скучающих благородных дам куда вернее испанского золота.

Сам я должен был появиться значительно позже, разыграв человека, случайно зашедшего по срочному делу. Ефимка с гитарой отправлялся в засаду за ширмой. Чернышу полагался авансовый кусок мяса за абсолютное послушание.

На крайний случай, если вечер безнадежно упрётся в глухую стену приличий, в комнату должен был ворваться приказчик с паническим известием о беде в леднике. Беатрис трагично убегала бы спасать тающий товар, слуги растворялись бы в коридорах, оставляя нас наедине.

— А если она оскорбится и уедет вместе со мной? — засомневалась Беатрис, теребя кружево на манжете.

— Значит, не судьба!

— Ты вообще умеешь признавать поражение?

— Конечно, — пожал я плечами. — А потом хладнокровно исправляю последствия чужими руками.

— А если она останется, выслушает тебя и влепит звонкую пощёчину?

— Левой рукой или правой?

— Какая разница? — опешила вдова.

— Нужно точно знать, в какую сторону вовремя повернуть голову, чтобы смягчить удар.

Беатрис укоризненно покачала головой:

— Постарайся хоть раз в жизни не вести себя как пещерный дикарь.

— Ты не права, дорогая, именно это дамы во мне больше всего и ценят!