Кабальеро

Отодвинув стол, мы попробовали в паре. Ефимка кое-как подхватил ритм, и пусть получалось грубо, для первого раза вполне годилось. Беатрис с ее врожденным чутьем мгновенно уловила главную суть: в этом танце женщина покорно следует за мужчиной лишь затем, чтобы в следующую секунду заставить его догонять. На третьем круге, плавно обогнув невидимое препятствие, она тесно прижалась ко мне бёдрами. И тогда в голове щелкнуло.

Мария могла из принципа пропускать мимо ушей слова русского графа и камергера, но она непременно послушает Беатрис. Достаточно пригласить ее на женский вечер, угостить вином, показать танец… А дальше останется лишь дать ей возможность самой сделать следующий шаг.

План вырисовывался до крайности бесстыжим. А значит, имел все шансы сработать. Репетиция затянулась далеко за полночь, и последнюю часть танцевальных па мы продолжили отрабатывать уже без гитары и почти без одежды. Кажется, на том поле, где я собирался сыграть, Беатрис понимала больше меня, а я никогда не любил пренебрегать советами опытных профессионалов.

Утро обещало быть на редкость приятным. Проснувшись поздно — злой от недосыпа, но бесконечно довольный собой — я потянулся. С кухни одуряюще тянуло свежим кофе, горячим хлебом и жареным мясом. За дверью, плескаясь водой, Беатрис умывалась и негромко напевала въевшуюся со вчерашнего вечера мелодию. Самое время было продолжить культурный обмен между Россией и Испанией, однако жизнь внесла свои коррективы.

В столовой меня поджидал дон Мигель. Сухой, аккуратный, уже одетый для работы и со всех сторон окружённый стопками счетов, управляющий при моем появлении поднялся. Ни один мускул на его бесстрастном лице не дрогнул: этот человек происходил из семьи крещеных испанских евреев, которая много поколений училась избегать лишних вопросов.

— Ваше сиятельство!

— Дон Мигель, — вздохнул я, вынужденно опускаясь на стул напротив.

Беатрис вошла через минуту — свежая, спокойная, в строгом закрытом тёмном платье. Только чуть заметная лёгкая хромота выдавала вчерашние хореографические изыски. Поймав мой взгляд, она чуть приподняла уголки губ:

— Кофе, граф?

— Лучше бы покоя, но понимаю, что он мне сейчас не светит. Так что да, кофе!

Дон Мигель методично разложил перед собой бумаги.

— Вчерашний спрос оказался существенно выше наших ожиданий. После закрытия лавки люди из пресидио забрали ещё двенадцать мер. Миссия настоятельно просит увеличить поставки. Дон Диего изъявил желание получать лёд дважды в неделю, а несколько купцов уже обрывают пороги, спрашивая, можно ли наладить доставку в Сан-Хосе.

— Прекрасно!

— Нет! — отрезал управляющий.

Похоже, он виртуозно сумел испортить праздник одним коротким словом, но, надо признать, по делу.

— При нынешнем бешеном расходе запасов может не хватить даже до начала лета! — монотонно продолжил он, водя пером по строчкам. — Понадобятся новые хранилища, больше людей и следующая партия с русских кораблей.

— За которой ещё требуется сходить.

— Именно поэтому я и сказал: «нет!»

— Что с ценой? — поинтересовался я.

— Я поднял её с самого утра.

— Насколько?

Мигель сухо назвал цифру.

— Мало.

— Люди станут жаловаться, — предупредил он.

— Эта услуга у нас предоставляется абсолютно бесплатно! — я отпил глоток горячего кофе. — Пусть пользуются!

Беатрис, устроившись во главе стола, вмешалась в разговор:

— Ещё подорожали бочки, корзины и холст. Русские сметают всё, что может держать груз, и в городе уже ходят разнообразные слухи, люди пытаются понять, зачем это понадобилось.

Она знала не всё. Вездесущий Савва доносил мне, что до предела загрузили лесопилку, производя доски для бочек и ящиков, а торговцы лесом расширили сушильни и отправили новые партии за дубом.

— Пусть думают, будто мы собираемся разобрать и увезти Калифорнию.

— Для этого вам решительно не хватит бочек, — педантично заметил Мигель.

— Вот! — я назидательно поднял палец, старательно сохраняя серьёзное выражение лица. — Я с самого утра чувствовал, что в нашем грандиозном предприятии отыщется слабое место!

Беатрис рассмеялась за моей спиной, после чего поставила передо мной чашку.

— Ладно, вернёмся к делам! — посерьёзнел и я. — Сколько именно нужно на расширение нашей лавки?

Он назвал сумму. Вполне терпимую, если не брать в расчет, что таких «терпимых» сумм за последний суматошный месяц набралось на финансирование маленькой колониальной войны.

— Денег, как известно, бывает очень мало, просто мало и всё равно мало, — философски сообщил я. — Но больше, увы, ещё не начеканили.

— Зато вы успели скупить столько еды и питья, что оно физически не поместится на ваших кораблях, — парировала Беатрис, скрестив руки на груди. — И каждое утро умудряетесь находить новый изящный способ ускорить расходы.

— Нельзя останавливаться на достигнутом. Разорение тоже требует определенного размаха и стиля.

— Однако это разорение почему-то с каждым днем делает вас только богаче.

— Поверь, дорогая, я сам не понимаю, в чём тут дело!

Мигель, не обращая внимания на нашу пикировку, подвинул ко мне ещё один исписанный лист. В смете значились расходы на рабочих, срочное расширение ледника и логистику. Цифры выглядели разумно, а значит, спорить не имело ни малейшего смысла.

— Закупайте, — повторил я. — Но без длинных обязательств. Через несколько недель многое кардинально изменится.

Управляющий коротко кивнул, не пытаясь уточнить, что именно я имел в виду. Умница, уже понял, что лишнего я всё равно не скажу!

— И ещё одно. Нам понадобится официальное разрешение миссии, если мы всё же решимся открыть склад возле Сан-Хосе.

— Купим!

— Разрешение? — Мигель скептически выгнул бровь.

— Миссию!

Тут он всё-таки позволил себе легкую, едва заметную улыбку.

— В моей семье еще с давних времен усвоили одно золотое правило: с Матерью-Церковью лучше не спорить в открытую.

— Мудрые были люди!

— Поэтому необходимое разрешение я получу! Но не за один день.

На этом деловая часть утра благополучно завершилась. Управляющий аккуратно собрал свои бесчисленные бумаги, сдержанно поклонился Беатрис и удалился в лавку.

Я не спеша допил кофе. Беатрис пристально рассматривала меня поверх своей чашки, и уголок ее рта подозрительно дрогнул.

— Теперь можешь сказать, зачем пришёл на самом деле.

— Исключительно ради тебя.

— Врёшь.