Страница 96 из 110
И знаете, в тот самый момент я, как ни странно, почти не испытывал никакой ревности. Нет! Ревности вовсе не было. Я испытал лишь опустошение и чудовищной силы разочарование. Я сразу же понял, что все мои труды с «бордовым парадизом» оказались напрасными. Я ведь создавал эту комнату для неопытной нимфы. Для соблазнения юной и неискушенной девочки, той девочки, которая совсем недавно лишилась невинности. Куда теперь пропала моя девочка? Очевидно, она куда-то уехала… Сбежала… Растворилась, исчезла, словно мираж. Утекла… Где она, моя девочка, от которой пахло весною и ванильными печеньями?
Вместо девочки предо мною была искушенная и развращенная молодая женщина. Излапанная и истерзанная крепкими руками учителя математики Грачева. В свете свечей она казалась мне старше. Намного старше. На какой-то миг мне почудилось, что моя Маша выглядит даже старше, чем Елена Захаревская. Да, это была не игра моего больного воображения. Это было именно так. Передо мною была вовсе не нимфа, а опытная растлительница, гетера и стерва.
Она билась в конвульсиях страсти, закусывая нижнюю губу, и извивалась подобно змее, когда он, словно тиран, долбил ее сзади. Боже, как же меня тошнило… Его узловатые, худые ладони хватали ее маленькие груди, мяли, тискали и оттягивали их. Он зацеловывал ее пунцовые мокрые губы. Он ставил ее в развратные позы, а она шипела, подобно дикой кошке.
А моя сломанная балаганная карусель все кружила и кружила меня по узкому, цветастому, словно платок, кругу. Я удивляюсь себе, как я не бухнулся в глубокий обморок, а выдержал лицезрение этого спектакля.
Наконец он кончил, излив поток густого семени ей прямо в анус. Она, словно мертвая, опала на красный шелк оттоманки и отключилась. Он сидел рядом и ждал, когда она придёт в себя. Он гладил ее прекрасные, распущенные волосы. Спустя несколько минут она открыла глаза и потянулась к его шее. Она вскочила на колени и, словно котенок, обвила своими нежными лапками его широкие плечи, а потом и вовсе забралась ему на руки. А далее я услышал их разговор. Они говорили негромко, но мне всё было слышно. Иногда их речь прерывалась нежными поцелуями. Моя нимфа настолько страстно целовала Ивана, что я искренне завидовал ему.
Только позднее я понял, что её вечное отсутствие и взгляд внутрь себя были связаны вовсе не с её мечтательностью. Она просто отсутствовала рядом со мною. Отдавшись телом, эта девочка никогда, ни разу, не отдала мне собственную душу. Она просто не любила меня. Теперь я видел, как горели её глаза, когда она смотрела на Грачева. О, в них не было отстраненности. Она вся присутствовала в этом моменте – здесь и сейчас, в каждом его миге.
Хриплым голосом он спросил ее:
– Он ни разу не вошел в твою попку?
– Нет, – лукаво шепнула она и ухватила острыми зубками мочку его уха. – Он даже не догадывается о том, что я хочу… О том, как я люблю.
«О, я добрался бы и до твоей нежной попки, – думал я. – Всему своё время. Только теперь мне это уже не надо. И никакого времени у нас больше нет. И нет больше в этом доме бордовой комнаты. Пусть она теперь сгорит вместе с алой оттоманкой и твоим чернявым дядей, моим бывшим приятелем…»
Господи, каким обманутым я чувствовал себя. Не просто обманутым! Я чувствовал себя поверженным. Я был раздавлен и убит… Мои ноги отяжелели так, будто на них повесили пудовые кандалы. Во рту сделалось сухо, а язык распух и одеревенел.
– И как он тебя ласкал? – с оттенком ревности расспрашивал свою племянницу Грачев. – Говори…
– Да, никак, – отмахнулась она.
– И всё же? – он развернул ее к себе.
– О, это всегда было довольно скучно… – по-детски коверкая язык, протянула она. – Он так предсказуем. Поиграл со мною в искусного соблазнителя. Тянул время. А мне было смешно. Я давно заметила, что он ремонтирует эту комнату и покупает в неё мебель. У нашего директора в голове столько чепухи. Наверное, он воображал, что станет меня учить и наказывать за нерадивое поведение или плохие отметки. У него в ящике лежит всякая пакость, – хмыкнула она.
– Какая? – глаза Грачева оживились.
– Ну… – она надула губы. – Не хочу…
– Покажи…
– Потом… – игриво отозвалась она. – Ключ от стола хранится у него в кабинете. В другой шкатулке, – беззаботно сообщила Маша.
– И как это ты всё углядела?
– О, это было вовсе не трудно. Я давно обо всем догадалась. Я доставала ключи тогда, когда он уезжал к своим кадетам.
– А тут мило, – хмыкнул Иван. – Значит, наш Родиоша большой затейник?
– Не знаю, я не желаю быть с ним в этой комнате.
– И ты решила опробовать её вместе со мной?
– Да. Как только я увидела эту дурацкую оттоманку, я сразу же захотела, чтобы ты меня на ней… Сзади…
– И всё же, это было слишком дерзко и неразумно с нашей стороны. А вдруг он заметит?
– Ничего он не заметит. Я утром приберусь.
– Он скоро вернется из командировки и воспользуется своим супружеским правом. Он будет с тобою… прямо на этой шелковой штуковине. Так же… вот, – с легкой грустью произнес Грачев. – И ты не сможешь ему отказать. Он же твой муж.
– Я не стану с ним… Тут…
– Как же, милая, не станешь? Он муж…
– Прекрати, Ванечка…
Проговорив это, она заплакала:
– Он душится противными духами, – в слезах жаловалась Мари. – И еще у него рыжие усищи, словно у таракана. И мерзкие шерстяные бакенбарды на красных щеках. Они царапают моё лицо и шею.
– Ну, а мне казалось, что он довольно милый… Можно сказать, что у него приятная наружность.
– Зачем ты выдал меня за него? Я его не люблю! Понимаешь, не люблю! Ни капельки, нисколечко. И не полюблю уже никогда!
– Перестань, Маша, ты привыкнешь к нему.
– Я тебя люблю, дядечка. Забери меня от него. Меня от него тошнит.
В ответ он целовал ее пальцы долгими поцелуями и утирал слезы с её щек.
А далее я понял, что спектакль подходит к финалу, и наконец-то наступила моя партия.