Страница 84 из 110
Иван согласился. Я быстро кликнул официанта, и тот довольно галантно извлек из серебряного ведерка элегантную бутылку Dom Pérignon и наполнил им доверху наши бокалы. Спустя полчаса щечки моей будущей невесты слегка порозовели, а карие глаза заискрились каким-то особым блеском. В эти минуты она была необычайно красива. Перед десертом я повел Машу показать свою библиотеку. Как и ожидалось, она очень заинтересовалась орнитологическим цветным каталогом зоолога Эдварда Блита, а так же трудами Джона Рея и Карла Линнея.
Видя неподдельный интерес Машеньки к работам биологов и зоологов, я решился добавить от себя:
– Я полагаю, что со временем, Мари, я познакомлю вас с лучшими ботаническими и зоологическими атласами. А равно мы подробнейшим образом изучим вместе с вами труд нашего современника из Англии Чарльза Дарвина, который не так давно опубликовал свою работу, посвященную теории эволюции органического мира.
В ответ Машенька очаровательно улыбнулась и произнесла:
– А картинки с ёжиками у вас тоже есть?
– Конечно, есть. Вот тут атлас. Я сейчас найду… – я радостно листал страницы толстого фолианта. И в этот самый момент к нам вошла горничная и сообщила о том, что ко мне пришли. Я непонимающе посмотрел на свою прислугу. Вроде, я никого не ждал.
– Ах да, зови-зови, – я вспомнил о том, что велел к шести вечера доставить корзину белых роз для Машеньки.
Я метнулся в коридор, принять от посыльного цветы. Но тут же, по глазам прислуги, я понял то, что на пороге меня ждёт вовсе не посыльный с цветами. Я сам не знаю, как вышло, но улыбающаяся Маша вслед за мною тоже проследовала в коридор.
А из передней прямо ко мне шагнула дама, одетая в мокрый плащ. Как только дама сняла с головы капор, я узнал в ее облике Елену Антоновну Захаревскую. От неожиданности я растерялся. Подбородок Елены дрожал от волнения. Достаточно было даже беглого взгляда, чтобы понять, что за то время, пока мы не виделись, Елена заметно подурнела. Изменился овал ее лица, и стали тусклее некогда блестящие голубые глаза. В ее взгляде появилось нечто просящее, почти унизительное.
– Чем обязан, сударыня? – растерянно произнес я.
– Мне нужно с вами поговорить. И это срочно.
– Давайте отложим наш разговор до завтра, – холодно предложил я. – Дело в том, что у меня гости.
– Ах, простите, – она вспыхнула. – Мне несомненно стоило предупредить вас о своем визите. Но так вышло, что… Словом, мне и надо-то всего пять минут вашего времени.
Пока она говорила, ее цепкий взгляд блуждал на лице и фигуре Мари. Внутренне я весь кипел от злости.
«Как она посмела, навестить меня без предупреждения, – раздраженно думал я. – Я был гораздо лучшего мнения об их почтенном семействе. Как же дурно она воспитана – прийти к холостому мужчине без приглашения, да еще в самую неподходящую минуту! Это же скандал…»
К счастью, Машенька сделала едва заметный книксен и скрылась за дверями гостиной. По-видимому, она пошла к Ивану Ильичу. Я же, изменившись в лице, коротко кивнул и проводил незваную гостью в свой кабинет. Там я плотно прикрыл за собою двери:
– Ну-с, чем я обязан вам, сударыня? – ледяным тоном произнес я. – У вас ровно пять минут. Я весь во внимании. Меня ждут гости.
Вместо ответа она присела на край кожаного дивана. Ее лица коснулась горькая усмешка.
– Кто эта девушка? – без обиняков вдруг спросила она.
– Сударыня, вы забываетесь, – начал нервничать я. – Не кажется ли вам, что я не обязан перед вами отчитываться?
– Вы любите ее? – продолжала она – Кто это? Она ваша родственница или…?
– У вас пять минут времени. Чем обязан?
– Зачем же вы так со мной?
Неожиданно она принялась громко рыдать. Я оторопел от такого поворота. Надо признаться, что я совсем не выношу женских слёз. Нет, мне не было жаль Елену. Вместо жалости я испытывал к ней лишь презрение. Но я боялся, что звуки громких рыданий могут дойти до стен моей гостиной. Поэтому я налил ей воды и дал салфетку.
– Успокойтесь, Елена Антоновна, – чуть мягче произнес я и присел рядом. – Право, ваш визит сегодня выглядит не совсем уместно, но я всё же готов вас выслушать. Как, кстати, здоровье вашего папеньки?
– Плохо, – сквозь слезы сообщила она.
– А что с ним?
– Его хватил удар. Парализована полностью одна половина лица и тела. Он почти никого не узнает. За ним ухаживает сиделка.
– Когда это случилось? – краснея, произнес я.
– Это произошло еще летом. Я даже не знаю, куда он ходил в тот день. Но он вернулся с какой-то встречи и долго никого не впускал в свой кабинет. Он там пил несколько дней. А когда протрезвел, то принял горячую ванну, побрился и поехал на службу. Но, как только он спустился с крыльца, то тут же рухнул, словно подкошенный, – Елена залилась горькими слезами. – Через полчаса у нас был доктор. И он тут же поставил диагноз. Он сказал, что у отца произошел апоплексический удар. С тех пор он почти парализован. Доктора дают совсем неутешительные прогнозы.
– Я вам весьма сочувствую, Елена Антоновна, – начал я.
– Помимо этого сразу же пришли в полный упадок все финансовые дела отца. Выяснилось, что он брал в последние года много займов. К нам в дом пришли кредиторы. Мне пришлось заложить свои драгоценности, чтобы хоть немного рассчитаться с долгами, – всхлипывая, продолжала она.
«Как чудно, – тут же подумал я. – Ее старый пройдоха- папенька мечтал за счёт меня не только избавиться от престарелой доченьки, но и решить при моей помощи свои финансовые дела. Лихо!»
Но вслух я ничего не сказал. Я поднялся на ноги и вновь холодно произнес:
– Я понимаю ваше горе, Елена Антоновна, но так и не могу взять в толк, при чём же тут я?
Она тоже поднялась на ноги и ухватила меня за руку. Я почувствовал, как дрожат ее холодные пальцы. И этот холод вызвал в моей душе еще большее омерзение.
Она упала на колени.
– Простите меня, Родион Николаевич, – шептала она и, словно безумная, целовала мои руки. – Я не должна была приходить к вам. Но, верьте, что нет такой силы, которая бы удержала меня от этого шага. Я лишь узнала у ваших соседей, не женаты ли вы. И мне сказали, что вы до сих пор одиноки. Это и дало мне слабую надежду. Я понимаю, что выгляжу сейчас смешно, но сжальтесь надо мною.
– Елена Антоновна, встаньте! Негоже дворянке вставать на колени.
– Любовь всех делает рабами, – шептала она в безумии. – И дворян она делает ниже холопов.
– Да, бог с вами! – почти крикнул я. – Встаньте, наконец.