Страница 69 из 110
– И дальше всё, как в тумане. Я купчие и договоры забрал у дяди в сейфе, сел в повозку и в Нижний покатил. Только перед тем, как уехать, сказал ей, что как вернусь домой, чтобы духу ее в доме не было. Сказал, что она может забирать все платья, наряды, да шубы и ехать назад, к родителям.
– Вот горе-то, – пробормотал Травин.
– Верите, я пока по дороге в Нижний ехал, все мне казалось, что приснилось мне это. И что, на самом деле, ждет меня моя Василиса. И что вот-вот я вновь увижу ее и обниму нежно. Я даже заново начинал с ней ласково разговаривать мысленно: «Здравствуй, Василисушка, родная моя и желанная». А после меня словно водой колодезной кто-то окатывал. Я тут же вспоминал тот танец страсти на наших постелях. Вспоминал и рыдать начинал прямо на дороге. Всё причитал: «Ну, что ты наделала!»
– Что сделано, то сделано, – вздохнул Травин.
– То-то и оно, Родя. Я плохо помню, как прошла ярмарка в Нижнем, и что я на ней делал. Дяде всё пришлось рассказать, только без подробностей. Он расстроен был не меньше меня. Предложил поколотить Василису вожжами. Но я отказался. И сказал, что смысла в том действии никакого нет, ибо жить я с ней больше не стану. Говорю я сейчас об этом вроде как буднично, однако, в тот момент у меня в груди так пекло, что думал сердце разорвется от горя. Я ведь так и продолжал ее любить. А как домой вернулись, гляжу – ушла она и все пожитки свои с собой унесла. Я думаю, пусть так. Мне легче её забыть. Хотя, кого там забыть? Я чуть руки на себя не наложил от тоски.
– Она не пыталась прощения просить?
– Она приходила, да дядя не пускал ее ко мне. А я и сам бы не смог с ней говорить. Дядя даже к священнику тому ходил, советовался, как быть. Священник напутствовал наказать любодейку розгами, а потом заставить ее поститься и молиться на коленях. А как прочувствует она всю степень вины передо мною, да покается, так тут же ее и простить.
– Простил?
– Нет, не смог, – хмуро отозвался Макар. – Я, вроде, и не злился на неё сильно. Я, братцы, отчего-то на себя более злился. Всё-то мне казалось, будто и впрямь я не достоин такой красавицы. Что и внешне-то я не так хорош, как тот Сашка и прочие, и ума во мне маловато. На этом и порешил. А Василису я вовсе не осуждал. А потом уж сам не помню, как стал я, братцы мои, горькую пить. Так и пристрастился к полугару, да водочке. Редкий день, если не пьянствовал. Всеми днями по кабакам таскался.
– Господи, ты и далее находился в том сне? Взял бы да проснулся.
– А вы всякий раз можете проснуться в кошмаре? А? То-то же. Уж, казалось, что и так я горя-то хапнул. Чего меня долее морочить? Ан нет, сон этот затейный и не думал оканчиваться. А муки мои с каждым днём всё только сильнее становились. А однажды увидал я в кабаке свою законную жену, Василису. Сидела она в обнимку с местным торгашом мелким. Семечками и пенькой он торговал. Вот с ним она и гужевала при всех в кабаке. И смеялась громко, словно шалава. А он прилюдно лапал её. И вид у моей женушки был уже не тот, что при мне. И платье старенькое, и лицо будто осунулось, да потемнело. Как увидал ее, то такая тоска меня взяла. Жалко её стало. И вроде как любовь куда-то сразу же подевалась. Поостыл я что ли. Да, только и тоска из сердца не уходила. Вместе с любовью и свет, казалось, вокруг меня потух. Будто лампадку в груди погасили. И ничто меня более не радовало.
Ходил я в церковь, просил у попов, расторгнуть наш брак кривой, но мне отказали. Сказали, мол, молись, чтобы господь простил. А жену попытайся образумить. Да, какое там. Кого там было исправлять? Она ведь потом совсем по рукам пошла. Но об этом не стану толковать. Расскажу лучше о том, как закончился весь этот кошмар.
– И как же?
– О, это тоже было интересно. Чем больше я пил, тем темнее вокруг меня свет становился. И в один прекрасный день, а вернее вечер, вылезло ко мне нечто, что я еще в прошлой жизни хотел забыть. То, что кошмаром меня преследовало.
– Что же это?
– А помните, патрон наш в первый день знакомства, когда перечислял наши грехи, упомянул о том, что из-за меня, дескать, утопла одна девица?
– Ну, что-то такое припоминаю, – отозвался Махнев.
– Вот… Звали её Татьяна Колосова. Белошвейкой она при мануфактуре ткацкой работала. Демон сказал тогда, что я ее в прошлой жизни соблазнил и бросил. И что она, дескать, опозорена была и от расстройства чувств, взяла и утопилась.
– Ну?
– Да. Но об этом я лишь в конце вспомнил. А тут дело было вот как. Засиделся я в кабаке в тот вечер и выпил изрядно. Много тогда пил – и полугару, и вина, и водки. Напился так, что ажно стены вокруг закачались. Решил выйти на воздух, освежиться. Вышел, а вокруг уж ночь давно, только сверчки по углам свиркают. Да, такая ночь славная – ни ветерка тебе. Листики на ветру едва трепещут. А на небе луна, что фонарь шальной горит. А тишина вокруг такая, будто на погосте. Аж в ушах звенит. Все парочки вдруг куда-то запропастились. Никого нет – ни гуляк, ни припозднившихся прохожих. Ладно, думаю, прогуляюсь-ка я к речке. Хоть лицо умою, прежде чем домой, к дядюшке воротиться.
Летом у нас хорошо на Оке. Я любил раньше рыбачить и плавать, когда был еще мальчонкой. И вот шел я, шёл и пришел к берегу. Но не подался туда, где спуск к воде, в виде деревянных ступенек был, а двинулся чуть дальше, в кусты ракитника. Там, как я помнил, была небольшая заводь и бережок с чистым песком. Деревья в темноте будто расступились, и вышел я к самой водице. От луны на поверхности такая золотистая дорожка вилась – одно загляденье. До того красивая, что я аж протрезвел немного и залюбовался ночной красотой.