Страница 60 из 110
– О, я бывал в качестве Диониса на празднествах в Венеции и в Риме. Везде есть свой собственный колорит. Я люблю эту древнюю страну. И Вакханалии – это моя природная стихия. Ты даже представить себе не можешь, каково это – целовать уста трепещущей девственницы. Уста, от которых пахнет слезами, кровью и страстью. А еще от них пахнет вином. Это самый лучший в мире афродизиак.
– Я понимаю…
– Знаешь, Махнев, я люблю всех морочить и путать.
– Кого?
– А вот этих людишек.
– Патрон, неужто вам к лицу такие простенькие забавы?
Ему показалось, что Виктор чуточку покраснел. После этих слов он хитро улыбнулся.
– Ну, так это моя природа. Я лукав от рождения. Не поверишь, иногда я, словно гимназист, хохочу от самых примитивных шуток. Я, знаешь ли, еще тот лихой пересмешник. Открою тебе секрет: даже среди своих я слыву несерьезным повесой и охальником. Многие демоны считают меня слишком легкомысленным. И все же, я словно мальчишка хохочу над их важными физиономиями, когда их путаю и морочу.
– Да, кого же?
– О, во многих веках, царствах и государствах меня знают, как очень почтенного гражданина. Местами я градоначальник, местами я бывал членом магистрата, авгуром, жрецом, сенатором, приором в правительстве. Боже, да кем я только не бывал! Я развлекаюсь от души, путая им все карты.
Владимир был удивлен откровениями Виктора.
– Нет, ты не подумай, мои шалости не выходят за рамки тех событий, которые записаны в исторических летописях. Я не смею изменять глобальные величины и влезать в судьбы государств. Я шалю по мелочам, подкладывая им местные анекдоты, шуточки и развлечения. Я сочиняю сплетни на слишком важных и гордынистых персон. Я порою распускаю такие небылицы, что впору любому сказать: «Ну, что за вздор! Этого не может быть!» А они, дурашки, верят. И заметь, чем нелепее слух или сплетня, тем быстрее в нее поверят все – от кухарок на базаре, до членов парламента. Да, вот так устроен человек. Он не просто слаб, он еще так часто легковерен.
– Мда…
– Ты что думаешь, что я тогда тебе лгал, что наутро меня ждал на приеме сам герцог Медичи? – хмыкнул Виктор. – Да, нисколечко я не врал. Он меня действительно ждал. И я был у него на приеме.
– И что?
– А ничего. Я дал ему несколько дельных советов, а промеж ними запустил одну милую глупость. Глупость сия должна была быть принята, как полный вздор. Но, нет! И её проглотил наш милый герцог, ибо я был с ним так убедителен. Да и глупость сия, повторюсь, была подана промеж двух дельных советов. В итоге и её приняли.
– Так чем же потом всё это обернется?
– Тем, что герцог Медичи будет крепко думать – кто из нас дурак. То ли я, его лучший советник, то ли он сам. Причем, на меня худое он будет думать меньше, ибо наивно полагает, что у его престола не может быть дурных советчиков.
– Так, стало быть, он придет к выводу, что сам дурак?
– Ну, не совсем так… Но пусть подумает. Думать, знаешь ли, всегда полезно.
– Экий вы проказник… И все же. Подсылать странные идеи, да еще на таком высоком уровне…
– Да, не усложняй. Спустя века эта глупость перерастет лишь в новую моду или увлечение. И всего лишь. Знал бы ты, сколько модных течений я внес в жизни многих государств. Люблю, знаешь ли, шалить и импровизировать.
– Да, вы правы, легковерен человек…
– Угу. А особенно люди верят в печатное слово. Уж если опубликуют какую-то новость в государевой газетенке, так все сразу же верят ей, словно «истине в последней инстанции». Знаешь, Махнев, люди отчего-то до сих пор благоговеют перед буквами. А буквами-то можно и в Святом писании истину изложить, а равно и слово знакомое начертать на заборе, – хмыкнул он. – Но, что-то я отвлекся…
Оба помолчали, глядя друг на друга с улыбкой.
– Я часто бываю в Италии. А во Флоренции я завсегдатай всех выставок в галерее Уффици. Там я скупаю лучшие картины и скульптуры. У меня их в замке огромная коллекция. Она занимает целый этаж. И теперь в ней весьма достойное место заняла скульптура Лучианы. Вовремя я её забрал. Не то бы эта глупая флорентийка продала бы этот шедевр за бесценок каким-нибудь проходимцам.
– Я думаю, что и это бы вас не остановило.
– Конечно, нет. Но, знаешь ли, легче взять там, где то, что тебе нужно, лежит свободно, нежели суетится возле каких-то невежд и проходимцев. Я сразу знал, что эта статуя будет моей. Я даже немного помогал Конте.
– Я думаю, что вы принимали в его творчестве значительное участие.
– Это да, и всё же… Я лишь немного помогал – рассеивал облака в лунную ночь. Делал свет Селены ярче, а прекрасную музыку громче.
– Да, музыка была поистине волшебна.
– Конте, повторюсь, я лишь помогал, а его талант и любовь творили чудеса.
– Отчего же вы не стали и дальше ему помогать? Если бы он прожил чуть дольше, то сколько бы прекрасных творений он смог подарить этому миру.
– Ну, во-первых, не над каждой душой в подлунном мире Я или мои собратья имеют власть. У каждого человека в этом мире отведен свой срок, который я не в состоянии изменить. Очень редко я иду на сговор с Епархией Света, чтобы удлинить или укоротить срок пребывания в мире Яви. История мастера она ведь не о творчестве, она о любви. Его главная задача была полюбить так, чтобы сотворить шедевр. Любовь всегда важнее творчества.
– Но, как же…
– А вот так! И не я это придумал, Махнев. А творить твой мастер будет и в иных мирах.
– Как же всё это странно.
– Это не странно. Это божественно. Вот и весь сказ. А статую я, конечно же, забрал себе. В епархии Света их итак хватает. Там всё земное не боль-то в чести. Зачем им образ той, кто проклята и всеми забыта? Зачем им образ той, кто вечно скорбит на могиле?
– Да уж…
– Ладно, Махнев. В общем, я рад тому, как прошел и этот наш урок. Тем паче, что в отличие от Египта, ты в нём вовсе не пострадал. Зато почерпнул много полезного. Засим мы с тобою простимся. Наведи в спальне порядок. А новую кровать я тебе пришлю. Отоспись, как следует. Скоро я вновь верну тебя к лабораторным занятиям.
– Опять кадавров замешивать? – поморщился Владимир.
– Чтобы кадавры в твоих ретортах не росли, аки плесень в старой кадке, придется тебе, Махнев, немного и попотеть.
Arrivederci, amico mio
[16]
[До свидания, мой друг. (итал.)]
.
– До свидания, патрон, – задумчиво отозвался Владимир.
На мгновение Виктор задержался у порога.
– Я вижу, что у тебя остались ко мне какие-то вопросы?
– Да, но они касаются иного, – Владимир запнулся.
– Ну, говори же…