Флорентийская блудница [СИ

– Понравилась, – ответила она и сдула от лица золотистый локон.

– Так отчего же ты вела себя столь жестоко?

– Скажи, Владимир Иванович, а ты при жизни всегда ли был справедлив к людям?

– Нет. И я этого не скрываю, – он поставил бокал на край стола.

– Так и я этого не скрываю. Я сразу поняла, что Конте создал шедевр. Я была сколь угодно плохой девочкой, но я вовсе не была дурой. Уже тогда я замышляла продать скульптуру и выручить за нее кучу денег. Я готовила ее кражу. Я нарочно усыпила его бдительность, чтобы он потом не смог и подумать на меня.

– Господи, девочка из Тосканы, да ты же настоящее чудовище.

– Угу, – она кивнула и села чуть свободнее, обнажив почти до сосков красивую грудь.

– Но разве ты не понимала, что причиняешь боль этому человеку? Ведь он тебя по-настоящему любил.

– А у тебя в поместье, случайно, не было ни одной девицы, кому бы ты при жизни причинил много боли?

– Была, – серые глаза Владимира погрустнели. – А после я так об этом жалел. И жалею до сих пор.

– И я жалею… Теперь я даже его люблю. Люблю сильно… И не было дня, чтобы я не грустила о его печальной судьбе. Я каждый день проклинаю себя за собственную жестокость.

– Скажи, а почему ты его не полюбила при жизни?

– Почему? Да потому что в моей крови уже тогда находился яд. Мне было безумно скучно с ним. Он был для меня слишком хорошим и пресным.

– А ты любила только плохих?

– Да, я любила только плохих…

* * *

– И вот, Марио, в один прекрасный день я явился к моей возлюбленной в новом шелковом камзоле с букетом белых роз. И я стал на одно колено и торжественно сделал ей предложение руки и сердца.

– И что же она?

– О, я волновался, словно безумец. Если бы она отказала, то я бы, верно, сошел с ума от горя. Но, к счастью, она согласилась. И был назначен день нашей свадьбы. Моей радости просто не было предела. Я не ходил, я летал от чувств, переполняющих мое сердце. На правах жениха она разрешила мне хотя бы целовать ее руки и нежную шейку. А когда я, распаленный желанием, пытался быть более настойчивым, она перехватывала мои ладони и решительным образом отказывала мне.

«Я стану вашей только после венчания», – твердила она.

– Перед свадьбой мне нужно было повидаться с отцом и решить свои финансовые вопросы. Собрался я быстро. Мой отец живет на юге Италии. В Неаполе. Я собирался уехать дней на десять – поговорить с отцом о наследстве, оформить кое-какие бумаги и вернуться. Собрался я довольно быстро. Со мной ехал один из моих слуг, по имени Адриано, – это сильный и рослый корсиканец. Да, ты помнишь его кулаки.

– Да, помню.

– Хотя, причем тут он… Я неуклонно подхожу к кульминации всей этой истории. От того и цепляюсь за всякие ненужные мелочи. Я не стану, Марио, слишком подробно описывать мою поездку к родителям. Скажу только, что дорога вышла довольно сносной. Нам даже не пришлось менять колес или лошадей. Правда, мое пребывание в отчем доме не оказалось столь уж безмятежным. Отец, узнав о моем выборе, был вне себя от гнева. У него была на примете совсем другая девушка. Дочь местного судьи. Очень почитаемая в городе семья. И он так надеялся, что я исполню его волю. После многих трудных разговоров, в которых я пытался ему объяснить, отчего не могу жениться ни на ком, кроме Лучианы, он так и не принял мои доводы ко вниманию. Он так и остался противником моего возмутительного, как ему казалось, выбора. Он так же сказал, что ни за что не будет присутствовать на моей свадьбе и не даст своего благословения на этот брак.

– И ты посмел ослушаться его?

– Я, Марио, уже не юноша, чтобы во всем слушаться родителей. Даже он не смог меня переубедить, женится на Лучиане Росси.

– Ну, в общем-то, этого следовало и ожидать.

– Конечно. И мой бедный отец, как не печально, был прав, – Конте вскочил и нервно заходил по террасе.

А после вернулся вновь к Марио. Глаза несчастного мастера были мокрыми от слез.

– Ах, если бы я только знал! – крикнул он.

Но крик этот вышел хриплым. Он поперхнулся и вновь закашлялся. Кашлял он довольно долго и надсадно. А когда кашель отступил, он побледнел и вновь присел на скамью.

Марио показалось, что плечи друга дрожат.

– Джулиано, ты замерз? Пойдем в дом.

– Там еще холоднее, – отмахнулся он. – Я продрог, Марио, до костей. Но это не от холода. Это всё от тоски… Даже сейчас я безумно тоскую по ней.

– Да, похоже, что эта девица стала твоим проклятьем.

– Она – моя любовь и моя смерть, Марио.

– Ну, что ты такое говоришь?

– Я знаю, о чем говорю. Я уже не жилец. Я скоро умру. И дни мои сочтены. Я проклял её, но это проклятие убивает и меня самого.

– Господи, Джулиано, очнись. Мы наймем лучших врачей. Ты поправишься. Я помогу тебе. Ты переедешь на время ко мне.

– Марио, – в голосе Джулиано вновь слышались слезы. – Прости меня. Я всегда считал тебя немножко занудным. Но ты оказался самым настоящим другом.

Несколько минут они сидели молча. Луч солнца вновь пробился из-за хмурых туч, осветив белоснежные бюсты возле балюстрады.

– Что ж, мне нужно окончить свой рассказ. Хоть мне и совестно пред тобою, Марио.

– Да, за что?