Страница 40 из 110
– Страха? – переспросил Марио.
– Да. Мрамор из Каррары выглядел иначе, чем днем. Нет, он и днем-то выглядел прекрасным. Но, ночью. Он весь светился изнутри.
– Наверное, из-за лунного света изменились его физические свойства. Либо это был оптический обман, – хмурясь, произнес Марио.
– О, друг мой, сейчас ты мне напоминаешь Фому Неверующего.
В ответ Марио лишь хмыкнул.
– Поверь, камень светился прямо изнутри. Да, его обливал щедрыми струями лунный поток. Но этого было мало. Внутри него горела яркая лампада. Только свет её не был похож на блеск живого огня. Мрамор мерцал изнутри белым и холодным светом. Я подошел ближе и увидел, что помимо таинственной лампады в нем видны четкие контуры. Это была фигурка стройной и прекрасной девушки с копной кудрявых золотистых волос. И девушка эта мило улыбалась мне. Чем дольше я вглядывался в ее неясный лик, тем больше вспоминал. Я познавал ее и, одновременно, вспоминал.
– Как это, вспоминал?
– Ты знаешь, мне казалось, что я знаком с ней. Знаком давно. И слишком давно её знаю и люблю. К утру луна сошла с небосвода. Потухла и мерцающая лампада, что находилась в камне. А вместе с ней растаяли и контуры моей прекрасной незнакомки. Наступивший рассвет, ворвавшийся живительной прохладой, возродил вокруг всю природу. Но только не мой камень. При первых лучах солнца камень будто онемел и заснул. Но это было уже неважно. Я навек запомнил образ той, что жила внутри него. И уже утром я пошел ее искать.
– А что стало с камнем на другую ночь? – в голосе Марио звучали подозрительные ноты.
– Ты прав. Он вновь ожил. С тех пор с ним это происходит каждую ночь. Он, словно бы спит днем, зато после полуночи таинственная лампада вновь зажигается в его сокровенном алькове.
* * *
Через неделю художник Марио Бруно вновь посетил своего друга. Тот аккуратно работал с молотком и резцами, отбивая сверху кусочки беломраморной породы. Марио успел заметить, как из-за толщи камня проступила макушка девичьей головы. Все завитушки от волос казались полностью живыми.
– Как ты, мой друг? – участливо поинтересовался художник. – Я вижу, ты начал уже работу над скульптурой.
Джулиано был бледен. Он отложил инструменты в сторону. И посмотрел на собственные пальцы. Они вновь дрожали.
– Ты знаешь, со мной происходят странные вещи, – отрешенно признался скульптор. – Я отчего-то совсем не могу работать днём. Днем меня не слушаются руки. Я работаю лишь лунными ночами. Только ночью на меня находит вдохновение.
– Вот как? – художник обреченно вздохнул – Ну, что ж. Этого можно было ожидать.
– Чего? – переспросил Джулиано.
– Твоей одержимости. Это всё бесы…
– Ах, прекрати!
– Она уже была здесь?
– Да!
Марио с удивлением разглядывал лицо друга. Сначала оно сделалось радостным – в глазах появился немой восторг и почти юношеская мечтательность. А после серые глаза погрустнели. В их глубине затаилась неведомая печаль
– Она была здесь. Она пришла, как и обещала. На следующий же день. Правда, не с утра. А только к вечеру. Пока я ждал её прихода, часы тянулись так же медленно как ходит черепаха. К её приходу я приказал накрыть в гостиной стол. Мои слуги приготовили самые лучшие закуски и вино. Я даже купил у кондитера ванильный пудинг и коробку марципанов. А Орнелла по моей просьбе приготовила Неаполитанскую пастьеру. Еще я велел срезать для букета самые лучшие розы из моего сада.
– Она оценила твои старания?
– О, да. Она ела с большим аппетитом и пила вино.
– А что было потом? Небось ломалась и не желала тебе позировать? Право дело, я не понимаю, Джулиано, зачем было приглашать именно её? У тебя же есть две прекрасные натурщицы. Одна из них, которую, если я не ошибаюсь, зовут Кармелой, когда-то очень нравилась тебе, – осторожно начал Марио. – Как сейчас помню ее прекрасные карие глаза и черные, словно смоль, волосы. Она похожа на цыганку. А Беатрис – прекрасная шатенка. Обе девушки не раз позировали тебе. И обе были твоими любовницами.
– Были, – Джулиано отпил еще вина и кивнул.
– И почему ты не позвал к себе ни ту, ни другую?
– Они не годятся для этой скульптуры. Зачем ты вообще вспоминаешь об этих женщинах? Я не желаю думать ни о ком другом, кроме Лучианы.
– Да, любовь сродни безумию.
– Да, и потом я уже рассказывал тебе, чей лик находится в этом камне. Зачем же мне иные женщины?
– Да, тебя уже не переубедить. Так что, доволен ты новой натурщицей?
– О, да. Поразительным было то, что когда я предложил ей раздеться, она без колебаний скинула с себя всю одежду.
– Ты говорил, что ей только шестнадцать. Откуда же в ней столько смелости?
– О, не делай никаких грязных намеков, друг мой Марио. Если бы этот вопрос мне задал кто-то иной, я вряд ли смог бы совладать с собственным гневом.
– Даже так? – хмыкнул Марио.
– Именно. И чтобы не раздувать твое любопытство, я сразу скажу – Лучиана чиста и непорочна, словно весталка.
– Непорочна, а стыда в ней нет?
– В ней нет стыда лишь потому, что она – невинное дитя природы. И тело её совершенно. Она, Марио, настолько прекрасна, что её красоте могла бы позавидовать сама Афродита.
– Как это всё высокопарно.
– Ах, не завидуй мне, Марио. Я и сам себе готов завидовать.
– А что же с её происхождением? Ты сказал, что она дочь простого торговца.
– Да, это так. Но только богам известно, отчего у простого торговца родилась такая красивая дочь.
– И долго она тебе позировала?
– Увы, нет. Не более получаса. Тогда уже смеркалось, на небо взошла красавица луна. Её лучи осветили пленительные формы моей богини. Зажглась и лампада внутри моего камня. Но я успел лишь сделать несколько набросков, как непоседливой Лучиане стало скучно сидеть в одной позе. Она вскочила с места и унеслась в ночной сад, подобно горной серне.
– Прямо обнаженная сбежала?
– Да…
– Потом вернулась?
– Нет. Вернулась она через три дня. И сказала, что ей тяжело сидеть на одном месте, не меняя позы. Еще она сказала, что хочет новое платье.
– Я тут же приказал заложить карету, и мы поехали с ней в самую дорогую дамскую лавку. И купил то платье, которое ей понравилось. А потом я ей купил еще десять, самых роскошных платьев, шляп, туфлей и много шелкового белья. Я скупал ей всё, на чем только останавливался взгляд ее прекрасных синих глаз.
– Ну всё, она тебя непременно разорит.
– Что ты! Деньги – это ничто… по сравнению с тем счастьем, которое я получал взамен.