Страница 8 из 37
7 глава
Глеб
Я повидал красивых девчонок.
Реально красивых — отполированных, в платьях за чужие годовые зарплаты, с улыбками, отрепетированными перед зеркалом. На отцовских приемах, в клубах, на тех глянцевых вечеринках, куда нас с Ромой пускали еще до того, как мы научились ходить.
И вот стоит эта. Деревенская девчонка по имени Маша. В дешевом синем платье, без капли косметики, с распущенными волосами, в которых еще путается дневное солнце.
И я не могу. Просто не могу отвести взгляд…
Платье облегает ее так, будто его шили по ней — по этим плавным линиям бедер, по тонкой талии, по плечам, на которых днем лежало коромысло. Распущенные волосы падают волной до лопаток, и одна непослушная прядь все время лезет ей в лицо, а она сдувает ее — и от этого движения у меня внутри что-то сжимается. Скулы горят румянцем, который не нарисуешь никакой косметикой. Карие глаза блестят то ли от настойки, то ли от злости на саму себя за то, что так вырядилась.
Босоножки на тонком ремешке. Голые щиколотки. Те самые, которые бы сейчас закинуть на плечи и… ладно. Не сейчас.
Она ловит мой взгляд и вспыхивает еще сильнее.
— Чего пялишься? — бурчит, обхватывая себя руками.
— Не пялюсь, — вру я. — Оцениваю местный колорит.
Рома рядом давится смешком. Он-то и не скрывает, что пялится. Он вообще ничего не умеет скрывать, балбес.
До клуба идти минут двадцать — через всю деревню, по дороге, под небом, на коротом видно столько звезд…
И вот мы приходим, и я понимаю: это не клуб.
Это бывший дом культуры. Облупленная штукатурка, над входом гирлянда из разноцветных лампочек. На крыльце курят пацаны, из распахнутых дверей валит музыка — что-то простое и ритмичное. Внутри деревянный пол, исшарканный, но чистый, диско-шар, который явно помнит еще прабабушек, и запах дешевого лимонада, пота и чьих-то духов.
— Это… — Рома озирается. — Это и есть клуб?
— А ты что хотел? — фыркает Маша. — Партер и VIP-ложу?
Я готовлюсь скривиться. Готовлюсь весь вечер цедить сквозь зубы, как тут убого после привычных мне клубов.
А потом музыка меняется, диско-шар роняет на пол сотню кривеньких бликов, кто-то у стены хохочет в голос, и… что-то во мне отпускает. Впервые за… сколько? Недели. Месяцы. Тут никто не знает, чей я сын. Никому нет дела до моей фамилии. Тут просто играет музыка, и пахнет летом, и рядом стоит невероятно красивая девчонка в синем платье.
— А знаешь, — медленно говорю я Роме, — мне нравится.
— Чего? — он не верит ушам.
— Атмосферно, — пожимаю плечами. И сам себе удивляюсь.
Маша тут своя.
Не успеваем мы войти, как ее окликают — и от стены отделяются несколько парней. Местные, загорелые, в простых футболках.
— Машка! Какими судьбами, ты ж сто лет не приходила в клуб!
— Дела были, — она улыбается, и эта улыбка совсем другая, чем та, что достается нам. Простая. Домашняя. — Это вот, городские. На лето к тете Вале сослали.
— Сослали? — ржет один, здоровенный, с выгоревшими бровями. — За что ж так-то?
— Долго рассказывать, — отвечаю я. — Глеб.
— Серый, — он жмет мне руку. — А это Толян, Витек, Леха.
И как-то само собой выходит легко. Они расспрашивают про город без зависти, скорее с любопытством — как про другую планету. Рома моментально находит общий язык, рассказывает про баскетбол, Серый оказывается фанатом, и через пять минут они уже спорят про какой-то матч так, будто знакомы лет десять.
Потом подтягиваются девчонки — Машины подружки, Оля с Настей, звонкие, смешливые, тут же берут пацанов в оборот. Образовывается компания — настоящая, теплая, шумная. Та, какой у меня, кажется, никогда и не было. У меня были «связи». «Полезные знакомства». А вот так, чтоб просто погудеть и пообщаться на простые темы… никогда.
Мы танцуем.
Точнее, танцуют все, а я сначала стою у стены и наблюдаю. За Ромой, который уже отжигает в центре круга так, что местные одобрительно гогочут. За девчонками. За Машей — как она смеется, запрокинув голову, как кружится и танцует, привлекая внимание к себе… мое и Ромы так точно.
Кто-то, кажется, Толян, притаскивает откуда-то пузатую бутыль домашнего вина. Темного такого, насыщенного.
— За знакомство! — провозглашает он.
И вино идет по кругу, из горла, по-простому. Сладкое, терпкое, чуть теплое. Я делаю глоток, передаю Маше, наши пальцы соприкасаются на бутылке — и она вздрагивает.
И вот тут я уже не выдерживаю. Отлепляюсь от стены, ловлю ее за руку и затягиваю танцевать уже со мной.
— Я не танцую с городскими, — смеется она, но руку не отнимает.
— А ты попробуй.
И мы танцуем. Близко. Слишком близко для первого вечера. Рома пристраивается с другой стороны, и на секунду между нами тремя проскакивает что-то — горячее, опасное, без слов. Маша между нами, румяная, хмельная, счастливая, и я думаю: вот оно. Вот ради этого, кажется, и стоило вляпаться в ту аварию…
Хорошо…
Так хорошо, что я даже забываюсь.
— Машка!
Голос резкий, чужой, перекрывает музыку.
Я чувствую, как она напрягается раньше, чем оборачивается. От дверей идет другая компания — парни и девки, лица недобрые, и впереди девица с поджатыми губами, а рядом с ней — высокий, жилистый парень, со злыми глазами.
— О, гляньте, — цедит он, надвигаясь. — Машка-то наша как разоделась. Перед кем это, а? Перед фраерами городскими?
— Иди мимо, Костян, — голос у Маши ровный, но я слышу — дрожит.
— А то что? — он подходит вплотную, девка за ним ухмыляется. — Вырядилась тут, шлендра, как…
Договорить он не успевает.
Потому что я уже между ними. И Рома — с другой стороны, плечом к плечу к мне, мгновенно, без слов, как всегда.
— Еще слово, — тихо говорю я, и сам не узнаю свой голос, — и ты его проглотишь вместе с зубами.
Костян переводит на меня взгляд. Кривится.
— О, заступнички. Городские, — он толкает меня в грудь ладонью. — А ну отвали, пока…
Я не дослушиваю.
И, кажется, в этой богом забытой деревне меня все-таки ждет еще одна драка.