Страница 7 из 37
6 глава
Маша
Настойку достаю ту самую, на смородиновом листе, темно-рубиновую, в графине с отколотым краешком. Тот, кто хоть раз ее пробовал, знает, что она пьется как компот, а в голову бьет сразу же.
Городские, конечно, этого не знают.
— По чуть-чуть, так и быть, — строго объявляет тетя Валя, разливая по граненым стопочкам. — И это я вам так… Не думайте, что тут для вас курорт, сегодня только первый день, так что можно.
— Мы крайне счастливы, что вы нас не запрягли сразу, — серьезно кивает Глеб.
— Я вижу, — фыркает она.
Чокаемся. Я пью свою привычно, маленькими глоточками. А вот парни пьют залпом, словно шот в клубе. Мы когда отдыхали с одногруппниками в городском клубе, они пили так же.
И вот тут начинается мой любимый момент.
У Ромы округляются глаза. Глеб давится воздухом, кашляет в кулак, хватается за грудь так, будто его подстрелили.
— Это… — хрипит он. — Что это вообще?
— Смородина, — невинно отвечаю я.
— Это не смородина. Это жидкий огонь.
— Не нравится — не пей, — пожимаю плечами. — Тебе ж нельзя. Ты ж на перевоспитании.
И тут, видимо, от вида двух перекошенных столичных лиц, у тети Вали что-то в душе оттаивает. Она смотрит на них, кашляющих и красных, и впервые за вечер громко смеется.
— Ох, артисты, — машет рукой. — Ладно. Раз уж распробовали — давайте еще по одной. Но это последняя. И чтоб тете Вале спасибо.
— Спасибо, тетя Валя, — хором, как первоклашки.
И я понимаю, что вечер только что свернул куда-то не туда.
После второй стопки Рому отпускает окончательно.
— Теть Валь, — мурлычет он, разваливаясь на стуле, — а у вас тут чем вечером молодежь занимается? Не может же быть, чтоб вообще ничего…
— Так клуб же тут есть, — встреваю я раньше, чем успеваю прикусить язык.
Вот зачем? Зачем я это сказала?
— Клуб? — Глеб резко поворачивает ко мне голову. — В смысле клуб? Тут?
— Ну не городской, конечно, — закатываю глаза. — Сельский клуб. Дискотека по выходным. Музыка, лимонад, бабка Зина может всех правда шухер навести. Танцы до часа, потом всех метлой по домам, ибо рано вставать.
Парни переглядываются. В этой их переглядке столько одинакового азарта, что мне становится не по себе.
— А сегодня выходные, — медленно говорит Рома.
— Сегодня выходные, — эхом отзывается Глеб.
— Так, — тетя Валя хлопает ладонью по столу. — Даже не думайте. Вас сюда не на дискотеки прислали. Ленка мне что наказала? В строгости держать! А я вас на танцы отпущу — это что ж получится?
— А что получится? — Рома складывает руки на груди, на лице у него та самая улыбка, от которой, я уверена, в столице девки штабелями. — Мы ж не пить идем. Мы культурно. Воздухом подышать. С местным колоритом ознакомиться…
— Знаю я наш колорит…
— Тетя Валя, — Глеб подается вперед, и голос у него вдруг мягкий, обволакивающий. — Ну один разок. Мы и так весь день воду таскали, да кур гоняли. Заслужили же?
Тетя Валя смотрит на них. Долго. Потом на меня. А я-то тут при чем, я вообще молчу!
И тяжело вздыхает.
— А, делайте что хотите, — машет она. — Родителям вашим я ничего не скажу, так и быть. Дело молодое. Сама когда-то на эти танцы бегала… — и вдруг хитро щурится. — Только Машка с вами. Чтоб присматривала. И чтоб к полуночи все были дома, иначе я вам такое перевоспитание устрою — Ленке и не снилось!
— А почему сразу я⁈ — взвиваюсь я.
— А потому что ты местная, — отрезает она. — И единственная тут с головой на плечах. Иди вон, переоденься, чего в огородном-то пойдешь-то в клуб?
Я бегу через двор к нашей калитке, и щеки горят так, что хоть прикуривай.
Не от настойки. Точнее, не только.
А от того, как они на меня посмотрели, когда тетя Валя сказала «Машка с вами». Оба. Одновременно. Как будто им только что подарили что-то, о чем они даже не мечтали.
Дура. Дура деревенская. Сама же про этот клуб и ляпнула.
Влетаю в дом, мама до завтра в райцентре, никто не остановит меня.
Что только надеть? Сарафан? Нет. Юбка? Нет. И тут рука сама тянется в дальний угол шкафа — туда, где висит ОНО. Платье. То самое, синее, в облипочку, которое я купила прошлым летом, надела один раз и больше не решилась.
Слишком короткое просто.
Но думаю, мне нужно выглядеть рядом с ними хорошо, да и они привыкли к красивым девочкам… Вот упрямо и натягиваю его через голову.
Зеркало показывает мне незнакомку. Коса распущена, волосы волной, платье облегает так, что… ну, в общем, облегает все тело. Сердце колотится где-то в горле.
Когда я выбегаю обратно за калитку, парни уже ждут во дворе.
Тоже переоделись. Рома — в черной футболке, которая обтягивает плечи так, что сразу понятно, что он реально спортом занимается. Глеб в белой футболке, и эта золотая цепочка снова поблескивает у него на шее. Два столичных принца посреди деревенского двора, под гирляндой лампочек, которую моя мама протянула над забором.
Они оборачиваются на скрип калитки.
И — замирают.
Оба.
Рома застывает с приоткрытым ртом, и я прямо вижу, как у него словно в голове что-то коротит. Взгляд скользит по мне сверху вниз, потом обратно, и он, кажется, забывает, что вообще-то надо дышать. А у Глеба темнеют глаза — серое становится почти черным, — и он смотрит так, что у меня подгибаются коленки прямо тут, посреди двора.
Это длится секунду. Может, две.
Но этих двух секунд хватает, чтобы я поняла: я очень, очень зря надела это платье.
— Ну, чего встали, — выпаливаю я, краснея до корней волос. — Идем, что ли.
Глеб приходит в себя первым. Откашливается, отлепляет взгляд от меня, с явным усилием, и достает из-за спины бутылку. Уже початую.
— Я тут это… нашел еще одну, — говорит он. — В погребе, за теми, которые… — и осекается на полуслове, потому что я снова делаю шаг к свету, и он, кажется, теряет нить мыслей окончательно. — … за теми, которые…
Он так и не договаривает.
Эта ночь будет очень, очень долгой…