Страница 25 из 37
22 глава
Глеб
Костяна мы находим у сельского магазина — он подпирает облупленную стену с той нарочитой развязностью, за которой обычно прячется большая неуверенность в себе. Рядом с ним топчутся двое его вечных прихлебателей, которых я даже по именам толком не знаю — кажется, кто-то Димон, кто-то Санек.
— О, — цедит Костян, завидев нас издалека, и на его лице расползается кривая усмешка. — Заступнички опять пожаловали. Хотите добавки, как в прошлый раз? Могу устроить.
— Нет, — спокойно говорю я, останавливаясь напротив него на расстоянии вытянутой руки. — Хочу поговорить.
Он напрягается, готовясь то ли к драке, то ли к бегству — видно по тому, как переступают его ноги, как чуть подрагивают плечи. Но я просто стою, засунув руки в карманы, и говорю тем самым голосом, каким разговаривал с деловыми партнерами отца на самых важных переговорах, — ровным, ледяным, без малейшего намека на угрозу, но не оставляющим никаких вариантов для маневра.
— Ты обо мне и Роме можешь говорить что угодно, — начинаю я. — Мы городские, нам, в общем-то, все равно, что подумает о нас деревня — мы тут временно, погостим и уедем. А вот Маше здесь жить. Всю жизнь. С той репутацией, которую ты сейчас пытаешься ей испортить из личной обиды, что она тебя отшила еще в десятом классе. Да-да, — добавляю я, увидев, как у него на скуле дергается мышца, — она рассказывала. Все рассказывала, в подробностях…
— Я ничего такого не…
— Ты рассказываешь всей деревне, что видел то, чего не видел, — перебивает его Рома, вставая рядом со мной плечом к плечу, и в его голосе, обычно легком и насмешливом, вдруг звенит настоящий металл. — А если и видел — то не твое собачье дело, Костян. Совсем не твое. У тебя своей жизни нет, что ли, раз в чужую лезешь с такой охотой?
Прихлебатели Костяна переглядываются, явно не ожидая от нас такого спокойного напора — видимо, рассчитывали на очередную драку, где можно с чистой совестью снова свалить все на «зарвавшихся мажоров».
— Вот что мы сделаем, — говорю я, придвигаясь на полшага ближе, так что Костяну приходится задрать подбородок. — Ты прямо сейчас, при своих же друзьях, — киваю в сторону Димона и Санька, — а заодно и при Толяне с Серым, которые, кажется, тоже подтягиваются, — говоришь во весь голос, что был пьян и наврал про то, что видел. Или мы с Ромой сегодня же вечером едем в район и рассказываем участковому, кто на самом деле прошлым летом обчистил склад в сельпо. Слышал, до сих пор ищут виновных, никак найти не могут.
Костян бледнеет резко и всякая наглость мгновенно испаряется с его лица.
— Откуда вы… — сипит он.
— Деревня маленькая, — я пожимаю плечами с максимальной невозмутимостью. — Тут все всё знают. Просто некоторые предпочитают молчать, пока их самих не трогают.
Это чистой воды блеф — я узнал про кражу на складе от того же Серого случайно, за рюмкой, и понятия не имею, правда ли там замешан именно Костян или это просто деревенская легенда, которая гуляет по округе уже пару лет. Но по его лицу — стремительно бледнеющему, покрывающемуся испариной, — я понимаю: попал в самую точку, и, кажется, даже сильнее, чем сам рассчитывал.
— Ладно, — бурчит он наконец, сдуваясь, как проколотый мяч, и опускает глаза в землю. — Наврал я. Не видел ничего толком, просто мимо проходил, силуэты какие-то в темноте разглядел, а остальное сам домыслил. Обидно было, что упал тогда при всех в клубе, вот и понесло…
— Вот и извинись, — с нескрываемым удовольствием подсказывает подошедший Толян, скрещивая руки на груди с видом судьи, вынесшего окончательный приговор. — Прилюдно. Раз уж мы все тут собрались.
Костян мнется, краснеет, потом бурчит что-то невнятное — вроде «был неправ, наврал спьяну, простите» — глядя себе под ноги, ни на кого конкретно не обращаясь. Но этого достаточно: к вечеру, я уверен, весть о том, что «Костян все выдумал», разнесется по деревне не медленнее, чем разнеслась изначальная сплетня, — тут новости в обе стороны летают одинаково быстро.
— А ты не так прост, столичный, — уважительно говорит Серый, хлопая меня по плечу, когда мы наконец расходимся в разные стороны. — Кулаками я бы и сам справился, не в первый раз. А вот так, мозгами, — это красиво. Не ожидал от вас такого.
Я смотрю ему вслед и впервые за все это лето думаю: может, отец был не так уж и неправ, отправив меня сюда на перевоспитание. Я и забыл за эти месяцы городской суеты, что умею решать проблемы не только деньгами и не только кулаками — было время, когда я гордился именно этим умением, а потом как-то…
Рома толкает меня плечом, широко улыбаясь — впервые за весь этот тяжелый день с искренним весельем в глазах.
— Признаю, — говорит он. — Ты сейчас был почти так же крут, как я, когда швырял в Костяна стаканом с лимонадом. Почти.
— Размечтался, — фыркаю я, но что-то внутри меня теплеет от его шутки, от того, что напряжение наконец отпускает.
Домой мы почти бежим — не терпится рассказать Маше, что все уладилось, и, кажется, разговор в район участковому в итоге не понадобится. Мы находим ее во дворе тети Вали — она сидит на скамейке, обхватив колени руками, и в ее позе столько тревоги, что сердце сжимается.
— Ну как? — тихо спрашивает она, вскидывая на нас глаза, едва мы появляемся в калитке.
— Уладили, — коротко говорю я.
— Без единой драки! — гордо добавляет Рома, картинно разводя руками. — Прикинь, Глеб теперь еще и переговорщик высшего класса. Скоро в ООН позовут.
Маша смотрит на меня долго, изучающе, будто не может до конца поверить, что все действительно закончилось так спокойно. А потом вдруг вскакивает и обнимает — быстро, крепко, уткнувшись лицом мне в грудь.
— Спасибо, — шепчет она. — За то, что не полезли драться сразу. За то, что вообще подумали, прежде чем действовать…
— Мы учимся, — говорю я, обнимая ее в ответ и через ее плечо ловя взгляд Ромы — тот довольно щурится, как сытый кот, наблюдающий за любимым хозяином. — Медленно. Но учимся, ягодка. И, кажется, у нас неплохо получается.