Страница 18 из 27
На небе цвета давленой черники плыла желтая луна. В ее свете Бажена, нырнувшая в освежающую темноту ночи, казалась посеребренной тенью – одной из тех, что настойчиво следовали за мной после захода солнца. Я невольно подумала, станет ли Бажена таким же проклятием для свекрови, каким для меня стали происки теней? Звуки шагов постепенно стихли, растворились в сгущающейся темноте, как мед в кружке горячего чая. Тишина обступила нас с Ягой, как вода нырнувшего в ее глубины человека.
— Что с ней будет? – тихо спросила я. – С Баженой.
— Коль послушает меня, справится. Сложно будет, муторно. Мать своей любовью сыночку в могилу тянет. Материнская любовь – одна из самых сильных вещей в мире. Ей под силу и оживить, и умертвить.
— Зачем же она на родного сына приворот навела?
— От незнания, милая. Хотела, чтобы любимый младший сын навсегда с ней остался. Боялась, что забудет ее, ревновала, по-черному ревновала его к невестке. Вот и сплела приворот, настоянный на любви и ненависти. Сама сплела, не просила никого.
— Стихийный приворот, – пробормотала я, вспоминая уроки Яги. – Такой трудно снять. А коли не снимешь, иссохнет человек.
— Умрет он, – спокойно повторила Яга. – Одна надежда: травы помогут да мать одумается. Не понимает она, что прочистила сыну путь не к себе домой, а на кладбище. Он ведь любит жену, сопротивляется. Вот его и колыхает, как корабль во время шторма: туда-сюда. То к матушке бежит, то к жене. Рвет его на части, бедного.. Сердце долго не выдержит.
Я кивнула и, почти не думая, по привычке, бросила:
— На все воля Доли и Недоли.
Яга тихонько фыркнула:
— Нет, девонька, не на все. Боги слишком заняты, им не до нас. Какую нить выберешь, такое вязание и справишь.
Звук хрустнувшей палки – тихий, приглушенный кустами, откуда он донесся, – заставил наставницу примолкнуть и обернуться. Полная луна нырнула в сизые недра неба, как в бадью с водой, и свет на мгновение померк. По траве, еще редкой и низкой, росчерками хищной лапы, рвущей добычу на части, пронеслись мрачные тени.
— Выходи, царевич, – спокойно обронила Яга. – Выдал ты себя.
Словно повинуясь ее словам, из перины порванных на клочки туч вырвалась луна. По земле пробежали серебристые лучи, заливая двор мерцающим сиянием. Кусты, подернутые первыми листочками, затрещали. В круг желтоватого света величаво шагнул серый волк. Он вскинул голову и молчаливо посмотрел на Ягу. В звериных глазах с вертикальными зрачками отражалась моя наставница.
— Чего хотел? – спросила она. – Твое время еще не настало.
— А когда настанет? – невольно вырвалось у меня. – Сколько ему еще волком бегать?
Снова в памяти пронеслась картина, где человеческие кости со страшным хрустом ломались, превращаясь в звериные. Полный боли крик навечно остался в моей памяти, как крепкий сургучный оттиск на старом свитке. Жизнь в избушке научила меня не лезть в закрытые двери, но судьба царевича, обращенного в волка, вызывала горячее, как яркое пламя, сострадание. А может, я свою вину в том чуяла? Я ведь в тот день его на смех подняла, глупая..
— Пока дурь не выветрится, – равнодушно бросила Яга.
Волк тихо рыкнул, оскалил зубы и двинулся на нее. Она лишь вскинула бровь, бесстрашно наблюдая за ним, как за игривым щенком. Возможно, ей тоже пришло на ум это сравнение, потому что она вдруг добавила:
— А хочешь быть полезным, сопроводи завтра Василису на ярмарку. Расколдовать не обещаю, но хоть первый пятак положишь в кошель долга.
Мы с царевичем одновременно замерли, будто птицы в курятнике, в который заглянула наглая лиса. Я пришла в себя первой:
— На ярмарку?
— Ты же хотела мешок яблок выменять?
Я кивнула и с опаской поглядела на волка. Он сел на задние лапы и внимательно наблюдал за мной. По волчьей морде чувств не считать, но что-то мне подсказывало, что затея не привела его в восторг. В то же время отказать Яге он не мог. Кто знает, вдруг дорожка из череды поручений вернет ему человеческий облик?
— Хотела, – не стала отпираться я. – Но разве утром мы не идем к могиле мертвяка?
— Ты на кладбище не торопись, – таинственно ответила Яга. – А то окажешься там раньше времени.
Я тяжело вздохнула. Наставница любила загадки загадывать. Нравилось ей наблюдать за пытливым человеческим умом. За время, проведенное в избушке, я уже поняла: бесполезно выспрашивать правду. Яга любила ее выплеснуть на человека внезапно, как ведро с ледяной колодезной водой.
— Ладно, – пробормотала я. – Прогуляюсь на ярмарку.
Яга задумчиво склонила голову сначала влево, потом вправо. Жемчужины в гроздьях серег глухо стукнулись друг о друга.
— Повертись среди людей, – негромко посоветовала она, сбрасывая с себя равнодушие, как ненужную маску. – Послушай. Сырая земля полнится слухами. Некоторые из них на вес золота.
С этими словами, не попрощавшись, она поднялась по ступеням крыльца и исчезла за тяжелой дверью сеней.
— Сырая земля слухами полнится, – задумчиво повторила я и, осененная догадкой, запрокинула голову. – Сырая земля..
В небе загрохотало громче, чем на наковальне у кузнеца. Ослепляющие вспышки молнии вспороли темнеющее небо, будто ножом. На землю упали первые крупные капли. Я ладонью стерла их с лица и недовольно буркнула:
— Ну, Красно Солнышко, удружил! Попозже не мог стребовать должок с Яги?
В ответ яркая вспышка расколола небо надвое, а сверху полило как из ведра. Мы с волком рванули в разные стороны: он – в лес, а я – в спасительную тишину избы.
— Ладно-ладно! – крикнула я напоследок. – Твой долг, твое право.
Еще долго в раскатах грома мне слышался довольный смех Красна Солнышка.
Меня разбудили солнечные лучи, щекочущие лицо. Всю ночь ливень перемежался с порывистым ветром, едва не проломившим окно, но ближе к утру все стихло. Выглянув за порог, я с удивлением отметила, что на улице воцарилась такая благодать, будто вчерашняя буря мне привиделась. Лишь зеркальца луж, рассыпанных по дороге, убеждали: нет, разум мой чист и ясен.
Когда я проснулась, Яги в избе уже не было. Ушла куда-то с Настасьей. Ребятня указала на тарелку блинов, оставленных мне к завтраку. Парочку я захватила с собой.