Сказки на костях

— Говорю же, умом он тронулся, – мрачно повторила Бажена и вдруг понизила голос: – Семья – она ведь не только для любви создана. У нас хозяйство, дети, дом. Коли и завел кого на стороне, дело житейское, то отчего решил все порушить? Ну точно одурманил его кто-то..

Последнее она буквально прошептала. Тень, спрятавшийся под потолком, так извернулся, что едва не рухнул вниз. Глаза-бусинки заблестели от любопытства. Ох и сплетник! Небось соберет все слово в слово и принесет потом на хвосте Кощею. Того тоже хлебом не корми – дай лясы поточить о человеческих судьбах и их хитросплетениях.

— Мужья бросают жен. – Яга чуть пожала плечами. – Временами такое случается, и чаще, чем ты думаешь. Кажется, что такое тебя не коснется, но оно происходит – стихийно, как паводок. Редко, очень редко причиной тому становится приворот. Гораздо чаще мужик уходит, потому что.. может. Неверную жену камнями сама родня закидает, а мужику что? Все с него как с гуся вода.

— Не верю, – упрямо повторила Бажена. – Любит али нет, но он человек честный. Не бросил бы он меня с детьми на руках, не мотал бы душу. Прошу, посмотри, нет ли на нем какого колдовства?

Яга тихо вздохнула. По глазам я видела: она верит в приворот не больше, чем в то, что медовые пряники со стола по ночам крадет банник. Даже найдя крошки в моей постели, наставница лишь посмотрела на меня так, как сейчас глядела на Бажену: с холодным терпением, набранным, как ягодки в лукошко, из череды жизненных историй. Тех, что научили ее держать спину прямо, глядеть цепко и держать сердце, как норовистого пса, на коротком поводке.

— Дай какую-нибудь его вещь, – распорядилась Яга. – Коль настаиваешь, сделаю.

Бажена, прежде твердая, как камень, разволновалась и с трудом вытащила из сложенного в несколько раз платка тонкий волос. Ее пальцы дрожали, когда она стиснула его и, не дыша, передала Яге.

— Из мужниной бороды вырвала, – смущенно призналась Бажена. – Как будто в ссоре налетела на него. Аккурат перед тем, как к тебе идти.

Яга посмотрела волос на свет, понюхала, а затем одним быстрым движением поднесла к огарку свечи. Язычок пламени моргнул и совсем погас. От расплавленного в кашицу воска поднялся витиеватый белесый дымок и устремился к потолку.

— Василиса! – требовательно обронила Яга и добавила: – Помоги.

Я поняла ее без слов. Подойдя поближе, щелкнула пальцами. На подушечках пальцев занялся зеленый колдовской огонь. Ядовито-изумрудные искры пробежали по заплетенным в косу волосам и соскользнули на дощатый пол юркими ящерками. На стенах проступили болотные мерцающие кляксы, и я досадливо поморщилась: огненный дар во мне жил своей жизнью, и приручить его по-прежнему не удавалось.

Яга неодобрительно покосилась на меня, но промолчала. Не стала позорить на людях, за что я была ей благодарна.

Волос, поднесенный к огню, срывающемуся с моих пальцев, вспыхнул, зашипел, изошелся огненными плевками и.. остался целехоньким.

— Не может быть! – ахнула я. – Это что еще за волшба?

Яга посерьезнела. Кривая усмешка, обычно таящаяся на ее губах, исчезла, будто корова языком слизнула.

— Черная волшба, – мрачно ответила наставница и поднесла волос поближе к лицу, рассматривая его и так и сяк. – Только она огня не боится. Что ж.. права ты, Бажена. Приворот лежит на твоем муже. Крепкий приворот, толково сделанный. Видишь, даже ведьмовской огонь его не тронул.

— Тебе открыто ее имя? – Бажена выплюнула эти слова, как яд, отравляющий душу. Казалось, еще немного – и она зашипит, обернется змеей и бросится на обидчицу, кем бы та ни была. – Скажи мне!

Яга, будто не слыша ее, задумчиво продолжила:

— Мощный приворот: такой сделаешь, только если у муженька твоего уже есть чувства к избраннице. На пустой воде такого не наведешь.

— Дарина? Вера? Матрена?! – принялась перечислять Бажена. В ее глазах засверкали молнии. Тень, спустившийся с потолка, снова забрался повыше. Дремавшая матушка Настасьи проснулась и теперь с опаской поглядывала на позднюю гостью. – Кто из этих паршивых овец связался с колдовством?

— Кто-то близкий, кто-то.. Погоди-ка.

Яга зачерпнула из ведра, стоявшего на столе, ковшик воды. Дунула на зеленые искры, летящие с меня, как с отряхивающегося от дождя кота, – и зеркальная гладь колодезной воды занялась огнем. Дети на лавке всполошились, я тоже встревожилась, но пламя не тронуло деревянный ковш. Словно озеро, знающее берега, огненные языки не выходили за очерченные ковшом пределы. Как хозяйка кидает в котелок с кашей приправу, так и Яга бросила волос в сердцевину пламени. Туда же мгновение спустя полетела капля ее крови. Зашипело, затрещало, как бывает, когда кормишь костер особенно вкусным поленом, а затем в огне проступили очертания женской фигуры. Яга привычным движением вернула браслет на запястье, прикрывая новую, еще кровоточащую отметину от ножа. Обтертое наспех лезвие она уже скрыла под платьем.

— Покажи, – потребовала Яга. – Покажи нам ту, кто сделал приворот.

Языки пламени извернулись змеей, глотающей свой хвост, и в этом круге четко и ясно показалось женское лицо. Морщины плотно обосновались на нем, посчитав своей вотчиной. Седые волосы, прибранные наверх, кое-где выпали из цветастого платка и кудрявыми завитками легли на тронутые временем лоб и впалые щеки. Выцветшие, будто вылинявшие, глаза незнакомки улыбались.

По спине пробежал холодок – липкий, неприятный, пачкающий тебя в страхе, как в грязи. Я не успела разомкнуть губ и задать вопрос. Бажена меня опередила:

— Матушка? – воскликнула она. – Матушка!

Бажена раскрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Матушка Настасьи придвинулась к нам поближе и, взглянув на огонь, торопливо перекрестилась. Ребятишки подняли испуганный вой. Тень возмущенно каркнул и все-таки свалился на одного из братьев Настасьи. Шума в избе стало еще больше.

В этой кутерьме лишь Яга сохранила холодный разум.

— Твоя матушка?

Бажена, растерявшая всю решимость, покачала головой и вдруг всхлипнула:

— Нет, мужа.

Где-то вдалеке снова раздался одинокий вой измученного волка.